Ушедшие за «нуль»

Сразу после того, как авангард первой трети ХХ века получил в России нечто вроде посмертной реабилитации, зрительские эмоции часто выражались фразой: «Так любой ребенок нарисовать сумеет!» Сегодня встретиться с подобной реакцией шансов гораздо меньше, зато возникли другие напасти: авангард послужил основой для бесчисленных коктейлей из конспирологии, мистицизма и авантюрного искусствознания.

Излишне уточнять, что в сборнике статей под общим названием «Теория и практика русского авангарда: Казимир Малевич и его школа» признаков такой рецептуры нет. Автор всех текстов в этом издании — Татьяна Горячева, главный научный специалист Государственной Третьяковской галереи, эксперт по искусству авангарда — никаких безответственных вольностей допустить не могла по определению. Что отнюдь не подразумевает черствого наукообразия в подаче материала. Горячева за годы исследований едва ли не сроднилась со своими героями, она знает о них почти все — и это сказывается на стиле изложения.

Автор намеренно не вдается в личные обстоятельства биографий, хотя тут не без исключений. Например, художнице Нине Коган (1889–1942) посвящены сразу два очерка, где угадывается особый, порой чисто человеческий интерес к ее персоне. В целом же Горячева предпочитает фокусироваться на художественных идеях и формах их воплощения, однако в статьях то и дело проскальзывают психологические характеристики, за которыми — живые люди. Взять хотя бы такой пассаж: «Чуждый супрематизму и к тому же обиженный на Малевича, к которому ушли его ученики, Шагал тем не менее включает в свои композиции черный квадрат, осваивает этот супрематический фетиш, будто пытаясь разгадать загадку его притягательности». Такого рода заметки делают книгу увлекательнее, и уж точно они ценнее досужих вымыслов.

Центральный герой этого труда, как и следует из заглавия, — Казимир Малевич (1879–1935), чья жизнь прослежена здесь пунктирно, без романных подробностей, зато с документированной привязкой ко всему, что касалось творчества. Образ Малевича, впрочем, получился объемным и выразительным, поскольку он прежде всего вождь, главный «утвердитель нового искусства», экспериментатор и теоретик. Выбранное им амплуа стало смыслом существования.

Именно отсюда вытекают все сюжетные линии книги: и московские, и витебские, и петроградско-ленинградские. Да и европейские тоже: в статье «Почти всё о „Черном квадрате“» изложена история миграции идей Малевича — в Германию, Нидерланды, Польшу. Он, конечно, мечтал о международном признании, но главным полем битвы для него все же стала советская действительность. Про то, как возникала, рушилась, снова возникала и снова рушилась та самая «школа Малевича», в книге рассказано обстоятельно, с экскурсами в судьбы учеников и последователей: Николая Суетина, Лазаря Хидекеля, Ильи Чашника. Полусоюзники-полувраги тоже, кстати, не обойдены вниманием. Например, немало места отдано описанию взаимоотношений Малевича с идеологом конструктивизма Алексеем Ганом. А в сердцевине книги помещено самое сокровенное — трактовка постулатов супрематизма в их эволюционно-революционном развитии.

Напомним, «Теория и практика русского авангарда» — это сборник статей; они публиковались в журналах, альманахах и каталогах на протяжении двух последних десятилетий. Сюда, в частности, включены тексты Горячевой из трехтомника «Архив Н.И.Харджиева. Русский авангард: материалы и документы из собрания РГАЛИ». Иными словами, нынешний сборник представляет собой не единое повествование, а коллаж, каждый из фрагментов которого посвящен какой-либо отдельно взятой теме. Но общий знаменатель под всеми текстами подведен, и логика расположения частей довольно очевидна.

Книга эта не принадлежит, конечно, к разряду изданий, сделанных по модели «супрематизм для чайников». Тем не менее она адресована не только знатокам и специалистам. Читайте ее как качественную документальную прозу — и жанровых затруднений наверняка не возникнет.