Чила Кумари Бурман создала инсталляцию для фасада Тейт Бритен

Художница Чила Кумари Бурман родилась в Ливерпуле в пенджабской семье. Уже более 40 лет она исследует свое британско-индийское происхождение и обращается к тому, что сама называет «опытом и эстетикой азиатской феминности». Художница занимается живописью, печатной графикой, коллажем, фотографией и перформансом, создавая яркие произведения, в которых мишура Болливуда смешивается с поп-артом, взрывами цвета, блестками и нежеланием укладываться в общепринятые рамки. В 1980-х Бурман была участницей движения черного искусства Великобритании и первой женщиной южноазиатского происхождения, начавшей делать политическое искусство в Великобритании. Она по-прежнему создает работы, пропитанные феминистскими идеями и желанием исследовать множественные культурные контексты и идентичности, что демонстрирует и ее новая работа для фасада Галереи Тейт. Она вдохновлена индуистской мифологией, образами Болливуда, радикальным феминизмом и семейными воспоминаниями.

В чем заключается основная идея вашего проекта для Галереи Тейт?

Я хочу, чтобы люди думали: «Ого, это действительно Галерея Тейт?» В нем есть элементы всех техник, в которых я обычно работаю: фотомонтаж, коллаж, живопись, фрагменты моих гравюр и рисунков на iPad. Я хотела поговорить о своем положении южноазиатской женщины, которая росла ливерпульской пенджабкой, и представить собственную интерпретацию традиционной и популярной культуры Индии. Моя идея заключалась в том, чтобы изменить до неузнаваемости неоклассический фасад. Это моя интерпретация мира, в котором мы живем, — сначала все перепутать, а потом заново собрать, упорядочив хаос. Здесь присутствуют самые разные вещи из моего прошлого: неоновый бенгальский тигр с принадлежавшего моему отцу фургона с мороженым, павлин вроде тех, что украшают индуистские храмы, я сама в позе боевого искусства сётокан. Вместе с аллегорическим изображением Британии я поместила фигуру болливудской актрисы с поднятым вверх кулаком с обложки журнала Mukti для южноазиатских женщин, одной из соучредительниц которого я стала в 1980-е. Это моя версия Кали, богини созидания и разрушения, и я добавила слова «Я в раздрае», которые попались мне на одном значке, потому что сейчас все мы в полном раздрае, не правда ли?

Вдоль фасада идет надпись «Вспоминая дивный новый мир». Почему вы выбрали это название?

Оно подсказывает, что вдохновение можно найти в прошлом, и в то же время дает надежду на будущее и веру в дивный новый мир. Это двусмысленное название, поскольку роман Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» — антиутопия, рассказывающая о тоталитарном государстве, где за всеми ведется постоянная слежка. Я понимаю, что у некоторых может возникнуть вопрос, почему я вообще цитирую этого белого мужчину из высшего общества, выпускника Итона. Но Хаксли очень сильно опередил свое время.

Открытие вашего проекта совпало по времени с индуистским фестивалем огней Дивали.

Даты Дивали меняются каждый год, и в этот раз фестиваль совпал с моментом, когда в Тейт хотели, чтобы я сделала этот проект. Это дало мне прекрасную возможность встроить Дивали в ландшафт западного художественного мира. Это фестиваль, посвященный свету в конце тоннеля, победе добра над злом. Поэтому я добавила фигуру Лакшми, главной богини фестиваля Дивали, богатства, удачи и роскоши, и изображение бога Ганеши, которого тоже чествуют в этот период и который тоже приносит удачу и богатство. Когда я росла, у нас дома на стенах не было произведений искусства и вместо них повсюду висели эти календари с богами и великими гуру; я превратила Тейт в некое подобие современного храма, но это не имеет особого отношения к религии.

Вы говорили, что этот проект «мишурный, но политически острый, как бритва».

В нем огромное количество праздничных декораций и украшений. Я использую декоративные элементы, но наделяю их особым смыслом. Все до единого вещи, которые я включила в проект для Тейт, появились здесь не просто так. На двух колоннах находятся изображения с моего принта «Пенджабские рокеры» — в названии и в содержании этой работы отражено как мое пенджабское происхождение, так и моя любовь к самой разной музыке, будь то музыка хиппи или панков, регги или же традиционная музыка бхангра и мелодии из болливудских фильмов. На центральные колонны я поместила рисунки с упаковки индийского салюта с Лакшми и Ганешей, опять же связанные с Дивали. На других колоннах цветы и фрагменты из моей серии «Наручники из желе». На ступенях калейдоскопические рисунки, которые я делаю на iPad, отсылающие к индийским фейерверкам, а прямо по центру над главным входом находится индуистский символ «ом». В детстве меня каждое воскресенье водили в индуистский храм, и я уверена, что мое чувство цвета идет именно оттуда — все боги вместе, полнейший китч и перебор. Я любила наряжаться перед походом в храм; с 1980-х я исследую опыт и эстетику азиатской феминности и для этого часто играю с особенностями «девчачьих» аксессуаров — бинди, бюстгальтеров, цветов, ювелирных украшений и макияжа, — помогающими мне исследовать гендерную и национальную идентичность. Мне нравится двигать еще на один феминистский шаг вперед идею арте повера и использования переработанных материалов, используя дешевый милый мусор, который иначе никто не посчитал бы достойным созерцания.

Вы пошли изучать искусство, чтобы избежать договорного брака, а затем стали активной участницей движения черного искусства Великобритании. Каково было быть художницей в то время?

Родители запрещали мне тусоваться, и у меня не было бойфренда до тех пор, пока я не поступила в Политехнический университет Лидса в 1979 году. Быть художницей тогда было просто потрясающе, потому что это было время панка и «Рока против расизма», рос интерес к перформансу и к марксистскому, феминистскому искусству. Я играла в женской панк-группе под названием Delta 5 — это было очень про секс, наркотики и рок-н-ролл. Затем, выпустившись из Слейда (Slade School of Fine Art (UCL). — Прим. ред.), я начала тесно общаться с группой женщин, основавших Mukti — азиатский феминистский журнал, который выходил на шести языках. Я вошла в целый ряд активистских групп, а также курировала выставки «Кураторство за освобождение» в Brixton Art Gallery и «Художники против апартеида» в Royal Festival Hall вместе с Даркусом Хау. Я создала проект антирасистского мурала «Черное сопротивление Саутолла» с Китом Пайпером. Мы все просто думали, что нам нужно делать свое дело, потому что белый мир искусства все равно нас не замечает. Я всегда была одновременно активисткой и художницей — недостатка в вещах, требовавших комментария, никогда не было.

В 1988 году вы написали ставшую классической статью «Великие черные художницы были всегда» в ответ на статью Линды Нохлин «Почему не было великих художниц?». Насколько, на ваш взгляд, с тех пор изменилось положение дел?

Произошли огромные изменения — сам факт существования нашего искусства теперь признается гораздо более широко, — но предстоит сделать еще больше. Очень многие художники, находящиеся за пределами доминирующей культуры, — и в том числе представители диаспор в Великобритании — не представлены в крупных собраниях искусства; существует недостаток монографий, ретроспектив, специальных заказов и зарубежных выставок. Именно поэтому тот факт, что я делаю проект для Галереи Тейт, — это здорово.