Из Владикавказа в Мюнхен и обратно: новый взгляд на Махарбека Туганова

Художественный музей имени Махарбека Туганова во Владикавказе открывает выставку о человеке, имя которого красуется на его фасаде с 1971 года. Новая временная экспозиция «Махарбек Туганов. Сады его жизни» (12 ноября — 28 февраля) доказывает, что этого живописца, который в границах Осетии считается советским классиком, а за ее пределами — любопытным локальным автором с занимательной проработкой этнической темы, стоит рассматривать в более широком контексте искусства модернизма.

Импульсом к открытию выставки стало не столько 145-летие Махарбека Туганова (1881–1952), сколько новые материалы, полученные музеем. Архив художника, переданный его сыном Энвером некоторое время назад, пребывал в фондах в относительном покое, пока в 2024 году музей не возглавила Галина Тебиева, которая ранее была директором Северо-Кавказского филиала Государственного музея изобразительных искусств им. А.С.Пушкина. Со свойственной ей активностью она инициировала разбор архива, причем силами лишь музейных сотрудников (и без привлечения дополнительных грантов, как она уточнила нашему изданию). К настоящему моменту разобрано около 10% материалов, но находки уже позволяют немного передвинуть Туганова из периферии к центру. И действительно, 1917-й год он встретил 36-летним сложившимся живописцем с яркой манерой.

Первое, что привлекает внимание, — это, конечно, его связь с Мюнхеном, где к тому времени сформировалась важнейшая диаспора экспрессионистов, происходивших из разных уголков Российской империи. Сын ученого, представителя зажиточной интеллигенции, Туганов получил прекрасное среднее образование, а в 1900 году был отправлен в Петербург, чтобы поступить в Горный институт. Вместо этого на следующий год он оказался в Академии художеств, в мастерской Ильи Репина. Неудовлетворенный обучением в ней, в 1903 году Туганов уехал в Мюнхен — в школу-студию Антона Ашбе. Там он попал в круг, к которому принадлежали Владимир Бехтеев, Марианна Веревкина, Александр фон Зальцман, Василий Кандинский и Алексей Явленский. «Для Алексея Явленского и Марианны Веревкиной Махарбек был молодым одаренным провинциалом, которого они с удовольствием опекали и образовывали», — сообщают в музее.

Исследование архива позволило уточнить даты учебы Туганова в Германии (теперь точно известно, что это 1903–1907 годы) и осветить некоторые ее подробности. «Мы запросили немецкий архив Веревкиной на предмет, сохранились ли там данные о нем, — рассказывает Галина Тебиева. — Известно, что он ей писал. Также мы пробовали вести поиски в прибалтийских архивах, куда попала часть документов. Но, увы, сегодня поиски этим путем затруднены».

Школа Ашбе дала Туганову метод: развитие индивидуального видения, выработку собственной манеры в рисунке и живописи, широкое эмоциональное письмо, яркую и чистую палитру. Вернувшись на родину, в 1907 году мастер основал художественную студию во Владикавказе. И хотя его вкус был воспитан в элитарной среде европейской богемы начала XX века, в советское время Туганов запомнился как приверженец традиционной осетинской культуры. В справочниках о нем обязательно указано: первый иллюстратор нартского эпоса (то есть древних героических сказаний Северного Кавказа). Выставка показывает его как этнографа, педагога, историка, искусствоведа, археолога, хранителя и популяризатора народной культуры. Помимо ранних произведений, на ней представлена «Невеста» (1929) — программная работа из частного собрания. И 14 графических листов с неизвестными ранее иллюстрациями к «Нартским сказаниям» (1945–1947) — их подарили музею уже в ходе подготовки выставки.

Новые, более подробные сведения о мюнхенском периоде меняют восприятие художника зрителем. Туганову становится тесно в рамках советского мифа о «нацио­нальных самородках». Он раскрывается, скорее, как модернист, прицельно работавший с национальными, этническими мотивами, вроде Николая Рериха или Диего Риверы.