Сергей Ястржембский: «Я хочу показать, что наивное искусство — это универсальное явление»

Вы известны как политик, фотограф, режиссер документальных фильмов. И сейчас вы первый раз предстаете в роли коллекционера. Как это произошло?

Как я до этого докатился? Я коллекционировал всю свою сознательную жизнь. Началось с оловянных солдатиков. Затем были марки. И книги, конечно. Поскольку я книголюб, книгочей и собиратель книг. Этот вкус к собирательству — если брать семью, — наверное, от моего дяди, брата моего папы. Он был многие годы директором Музея истории и реконструкции Москвы. И он был страстный коллекционер книг, картин советских художников, мелкой пластики в фарфоре и в бронзе.

А у вас ведь еще художники среди родни?

Это мой двоюродный дед по отцовской линии — Антон Станиславович Ястржембский, член знаменитой группы «Маковец». Он внес большой вклад в создание художественного музея в Нижнем Новгороде, и там находится значительная часть его наследия. У меня есть четыре его работы. Наверное, не случайно появилась вся эта история. И во мне этот огонек тлел‑тлел, вырываясь аккуратными, локальными кусочками пламени. Потом, в самом начале XXI века, у меня глаз упал на живопись.

Что было вашим первым приобретением?

Первое, что я купил, — шесть или семь работ Александра Лабаса. Затем был приобретен Владимир Татлин. В Ташкенте я купил три работы Николая Гречанинова — такой русский художник конца XIX — начала XX века, академический стиль. Там один антиквар закрывал свою лавку и эмигрировал в Израиль. Потом появилась небольшая работа Норы Мусатовой — она племянница Виктора Борисова-Мусатова. Это случилось в Праге, где я лет семь работал в журнале «Проблемы мира и социализма». Я покупал, скорее, по наитию. Коллекция складывалась стихийно. Потому что основное внимание было уделено карьере, семье, спорту. Коллекционирование было на полях моей жизни. На выставке будет одна работа Лабаса — «Выходцы с других планет». Вполне примитивистская. Поздняя. Инопланетяне. Похожа на наивный детский рисунок.

Как вы обратились к настоящим наивным художникам?

В конце 1990-х я приобрел первую работу примитивистского плана. Я прекрасно помню этот момент. Я прилетел в Москву, сел в машину, мне попал в руки альбом или какой-то журнал, цветной. И в нем я наткнулся на работы Алексея Бегова. Чем-то они меня зацепили. Я позвонил своему большому другу, моему учителю фотографии Льву Мелихову. Сенсею, как я его называю. А он большой поклонник и собиратель и наивного, и примитивистского искусства. Я говорю: «Ты не знаешь такого Бегова?» Он говорит: «Лешу-то? Да конечно, господи!» Сказано — сделано. И я появляюсь в ателье у Бегова. Он работал тогда в Москве, еще до отъезда в Париж. И я купил у него работ восемь. А потом он мне одну подарил. Она не будет выставлена. Это «Человек, обнимающий солнце». Он в посвящении написал: «Дорогому Сергею, которому удалось обнять солнце».

С этого стартовала коллекция, которую я буду показывать. Этому увлечению уже больше 20 лет. А окончательно его укрепила работа в Африке, когда в 2008 году я вышел из зоны комфорта и перешел в другую жизнь. Из Африки мы не вылезали со съемочной группой. Родились прежде всего фильмы. Но одновременно я не обходил стороной уличные развалы, и так стала складываться африканская коллекция. Африканское искусство — предтеча всех видов авангарда: кубизма, фовизма. Великие художники начала 1920-х годов все переболели африканским искусством. Я им болею как коллекционер.

Я начал целенаправленно работать по наивному и примитивному искусству. И здесь Лев Мелихов сыграл большую роль. Потому что у нас совпадают вкусы и в фотографии, и в живописи. Он просто жил среди этих людей. Он их знал всех. И поэтому у него большое количество их работ: и Владимира Яковлева, и Анатолия Зверева.

Яковлев со Зверевым не совсем наивные художники. Где для вас эта грань?

Я имею в виду московский андерграунд. Это круг общения Мелихова. Павел Леонов, Натта Конышева — это люди его круга. Он их фотографировал. Волкова Елена Андреевна, одна из основоположниц этого жанра, тоже. Он дружил с сыном Волковой. Эта линия зародилась благодаря Таможеннику Руссо и Пиросмани, а потом появились Павел Леонов, Иван Никифоров, Елена Волкова, Нина Варфоломеева, Катя Медведева.

Это все в вашей коллекции есть?

Они все есть. К сожалению, нет Пиросмани и Руссо. Карман разорвется, чтобы приобрести их. Для меня это абсолютно единый поток наивного или примитивного искусства. Еще есть разница между примитивным искусством и примитивизмом. Меня это все интересует. Оно продолжается, оно не может иссякнуть. Потому что это народное искусство. Это люди, которые выходят из народа, непрофессионалы, самоучки талантливые. Для меня это абсолютно одно и то же. Я хочу утвердить этот подход в отношении примитивизма и наива. И если мне когда-нибудь удастся открыть галерею и передать эти коллекции туда, они должны быть вместе.

Что вы можете сказать о ценах на это направление? Насколько они адекватны? Что было самым дорогим вашим приобретением в этой области?

На этот вид искусства еще цены не заоблачные. Я бы с большим удовольствием собирал русский авангард, но это совершенно немыслимо. А эти наивные работы доступны. Я покупаю работы в галереях. Это всегда дороже. С удовольствием покупаю у художников или у скульпторов непосредственно, в том числе заказываю работы. Иду дорогой Третьякова (Павел Третьяков заказывал работы художникам. — TANR). С удовольствием покупаю вещи на разных площадках, блошиных рынках.

Неужели там что-то можно найти?

Конечно. Африканское — точно.

Вы имеете в виду — в Европе?

Я покупал в Италии, Франции, Марокко, Таиланде, Бирме (Мьянме). Местный арт. И в Измайлове я купил несколько работ. Там есть один интересный персонаж — Алеша Маломальский. Это псевдоним. Две работы его будут выставлены. Есть очень смешная у него работа — советская подводная лодка в Венеции. Я говорю: «Каким образом подводная лодка у тебя оказалась в Венеции?» А домики цветные очень похожи на остров Бурано. Он подумал (он очень шустрый на язык) и говорит: «А чтобы они знали, что мы всё можем». Я эту работу купил из-за того, как он ее представил, рассказал. За 1 тыс. руб. Это было год назад.

Это графика или живопись?

Живопись. А самая дорогая работа стоила где-то $30 тыс. Павел Леонов. Но это 4 на 3 м! Одна из самых больших его работ. Я считаю, что это справедливая цена. И она будет только расти.

Кстати, к вопросу о подводной лодке. Ведь был такой проект реальный. Художник Александр Пономарев устроил всплытие подвод­ной лодки во время биеннале в Венеции. Так что это практически реализм. Насколько для вас важно пообщаться с автором? Вы говорили, что вы даже что-то заказываете.

Я очень люблю общаться с художниками. Если я раз познакомился, стараюсь не отпускать их из своего поля зрения. Я не только знакомлюсь, но и, если что-то симпатичное происходит, пишу рассказ об этой встрече. У меня сейчас где-то 10–12 рассказов. Они называются «Наивные рассказы о наивном искусстве». Разные герои. Владимир Аносов — замечательный художник, уроженец Алтая, профессиональный водитель. В музеях его много. Владимир Борисов — скульптор-кукольник и художник. Я с ним познакомился в Измайлове. С тех пор дружим. Я у него приобрел работ 40. Скульптур. Они небольшие. Дерево, папье-маше. Три будут выставлены. Я заказал большую картину «Мой ХХ век» самобытному наивисту Андрею Карпову, который блестяще справился с задачей, создав всеохватывающее с исторической точки зрения полотно. И я горжусь тем, что я заказал эту работу. А Николаю Ватагину — талантливейший художник и скульптор, у которого потрясающая серия «Русские писатели и поэты», — я заказал серию скульптур тех политиков, с кем я работал.

Вы ему списочек составили?

Списочек. Там десять героев. Политики, с кем работал, встречался, кто на меня произвел впечатление. От российских президентов до Сильвио Берлускони и Иоанна Павла II, который произвел на меня неизгладимое впечатление. Сейчас это не будет выставлено, потому что это не политическая выставка. Будет только мой портрет-двойник. Мы его выставим.

Сколько всего работ в вашей коллекции? Они из разных стран?

Это не только единый поток с точки зрения формы — это универсальное искусство с географической точки зрения. В России в музеях наива акцент сделан на советских и российских художниках, плюс что-то есть из стран СНГ. Я же хочу показать, что это явление абсолютно универсально. Оно потрясающе развито в Европе, особенно в странах бывшей Югославии, в Словакии — там школы свои. В Латинской Америке, в Центральной Америке. Поскольку маршруты моих путешествий разнообразны, я стараюсь везде хоть раз занырнуть на местный рынок или в галереи, оттуда что-то привожу. Оказался на один день в Панаме. Мы с моей женой Яриной перед круизом зашли в магазин. Вышли оттуда с тремя работами чистейших латиноамериканских наивистов. Причем не самые дешевые ребята. Они тоже будут представлены на выставке. На сегодняшний день картин где-то 230 из 29 стран мира. И скульптур еще штук 60. Это помимо Африки. Из Океании у меня солидная коллекция, поскольку у нас были съемки на Вануату и в Папуа — Новой Гвинее.

Что мы увидим на выставке в галерее Sistema?

Все, увы, показать нельзя, поэтому получился расширенный дайджест, включая африканское и полинезийское искусство. Что касается живописи, то она будет представлена очень неплохо. Думаю, работ 120. В том числе одной женщины — ясновидящей по имени Алла.

Она тоже художница?

Алла рисовала и зарабатывала картинами с цветами. И как-то подарила мне одну. А потом мне пришла в голову мысль. Я говорю: «А не попробовать ли вам что-то другое? Приходите ко мне». Я показал ей коллекцию. Она говорит: «Сколько здесь добра, сколько радости! Какие они молодцы! Хочется улыбаться все время». А это и мое представление о наивном искусстве. Оно должно создавать атмосферу радости, кайфа от жизни. Должно уводить от печали, от ежедневных проблем. Вы должны возвращаться в мир детства и непосредственного восприятия действительности. Алла говорит: «Я попробую». И сделала две работы. Они обе будут на выставке. Одна — Ходжа Насреддин, потому что она часть жизни провела в Узбекистане. А вторая — рынок близ Диканьки (она родилась около Диканьки). Они замечательные совершенно. В данном случае я горжусь, что просто помог рождению нового художника-наивиста.