Живопись впечатлений на фоне парижской разрухи

Книга австралийского газетного арт-критика Себастьяна Сми «Париж в руинах: любовь, война и рождение импрессионизма» — из тех, что невозможно кратко пересказать. В ней подробно описаны многие исторические события, действуют десятки героев, которым автор уделяет не меньше внимания, чем художникам, в том числе Эдуарду Мане (1832–1883) и Берте Моризо (1841–1895). Хотя именно их многолетняя, нежная, страстная, пусть и платоническая любовь образует сквозной сюжет этой энциклопедии парижской жизни в годы Франко-прусской войны и Парижской коммуны.

Государственные деятели и политики: император Наполеон III, ярый республиканец Леон Гамбетта, многократный премьер-министр и недолгий президент Адольф Тьер, маршал и убежденный роялист Патрис де Макмагон, генерал и губернатор Парижа во время осады города Луи Жюль Трошю — занимают в книге множество страниц. Если бы в ней был именной указатель, он бы впечатлял длиной — не меньшей, чем приведенная библиография. Возможно, подробности политической жизни и утомят читателей, думавших, что «Париж в руинах» посвящен только живописи, но Сми восстанавливает, ссылаясь на документальные свидетельства, ту реальность, в которой художники жили и творили новое искусство. И это ему и важно, и необыкновенно интересно. «Франция начала войну 19 июля, вскоре после закрытия Салона 1870 года», — пишет Сми, подчеркивая, что история искусства и общественно-политическая история не только параллельны, но и связаны. Об этом Салоне, где участвовали в том числе художники, которых впоследствии назовут импрессионистами (те же Мане и Моризо, Эдгар Дега, Огюст Ренуар и Альфред Сислей), написано немало книг и энциклопедических статей. Так что Сми, не желая повторять известное, подробно пишет о частностях. Например, о «главной достопримечательности Салона» — картине Анри Ренье «Саломея». А также приводит рассказ Берты Моризо о том, как Мане решил улучшить картину, приготовленную художницей к Салону, и за несколько часов превратил ее в «карикатуру». Больше она ему не позволяла так беспардонно ее править и советов не спрашивала.

У Берты была любимая сестра Эдма. После ее замужества и отъезда из Парижа их тесная душевная связь перешла в эпистолярную фазу. Письма сестер и их матери, обильно, прямо и косвенно, цитируемые в книге, дают возможность Сми рассказать о самых глубоких переживаниях склонной к меланхолии Моризо и привести подробности ее постоянных сомнений в своих художественных способностях. Она долго не выходила замуж и только после смерти отца, нуждаясь в поддержке, приняла предложение Эдмона Мане, брата Эдуарда.

А тот был давно женат, когда начались их близкие, дружеские и профессиональные, отношения, но для рожденных в богатых буржуазных семьях и речи быть не могло об интимной связи. Мане не раз писал Моризо, и только в ее портретах, как справедливо считает Сми, мог выразить свои подлинные чувства. «Ведя тайный диалог на холсте, Эдуард и Берта словно пытались примириться со всем, что было утрачено, и со всем, что было невозможно между ними с самого начала». И действительно, «Берта Моризо с букетом фиалок» — один из самых пленительных женских портретов в истории живописи.

В начале книги Эдуард Мане — обаятельный и вспыльчивый красавец, не признанный критиками и публикой художник, но уже создавший такие шедевры, как «Олимпия» и «Завтрак на траве». Трагические события, которые ему пришлось в дальнейшем пережить, изменили его, дали возможность проявить и смелость, и стойкость.

Париж, фигурирующий в названии книги Сми, можно, пожалуй, считать ее главным героем. Во время Франко-прусской вой­ны он был взят вражескими войсками после четырехмесячной осады. Происходившие там события описаны в книге с ужасающими подробностями.

Когда прусские войска стали приближаться к городу, французское правительство объявило набор добровольцев в Национальную гвардию. Мане и Дега вступили в нее; были даже организованы батальоны художников. А Берта Моризо решила не уезжать из Парижа, и в ее мастерской расквартировались ополченцы. Вскоре город ощутил нехватку продовольствия. «Конина стала деликатесом. К ослятине не подступишься. В мясных лавках продают собак, кошек и крыс», — писал Мане своей знакомой. Были съедены даже обитатели зоопарка. В начале января 1871 года начались бомбардировки. «Это был первый случай в современной истории, когда без разбора бомбили мирное население», — пишет Сми.

А после снятия осады Парижа наступило недолгое, около двух месяцев, но тоже кровавое время Парижской коммуны, когда развернулась настоящая гражданская война. Сми описывает ее ужасы, вплоть до самых омерзительных сцен. Возможно, французы хорошо знают об этих трагических днях своей истории, но для многих других разного рода подробности станут шокирующим откровением.

Мане был убежденным республиканцем, но не деятельным политиком. А вот великий художник Гюстав Курбе, ставший в коммуне ответственным за музеи, — классический пример «наивности художника перед лицом разворачивающихся политических реалий, оказавшихся глубже и жестче, чем он сам был готов признать». За что и поплатился после падения Парижской коммуны девятимесячным тюремным заключением и огромным штрафом за порчу Вандомской колонны.

Пережитое изменило — не могло не изменить — Мане, Моризо и художников их круга. Но не изменило их живопись. Те, кого вскоре назовут импрессионистами, не стали воспроизводить на холстах разрушения, бедствия и горе. Они по-прежнему писали портреты и пейзажи, мирную и спокойную жизнь, которая наконец начала возвращаться.

Разумеется, в книге Себастьян Сми не раз описывает картины. В основном пересказывает их содержание, пользуется словами, довольно банальными, о свете, цвете и мазке. Нельзя сказать, что искусствоведческий анализ ему удается. Но он старался. Заметил, например, что в «Музыке в саду Тюильри» Эдуарда Мане, где художник написал своих друзей и себя, «трость Мане изображена почти под тем же углом, что кисть Веласкеса в „Менинах“, хотя позы художников различаются». Об одной из картин Берты Моризо автор книги сообщает, довольно неловко, что «взор матери и черты спящей девочки объединены прочным, дышащим безмятежностью союзом». Впрочем, сотни искусствоведов уже проанализировали картины импрессионистов, а вот о том, что за обстоятельства окружающей жизни сопутствовали их появлению, никто, кажется, убедительно не рассказывал.