Павел Пепперштейн: «Можно сказать, что никакого Пепперштейна и нет»

№70, февраль 2019
№70
Материал из газеты

За что ни берется Павел Пепперштейн — писать ли картины, сочинять романы, снимать кино или читать рэп, — все равно получается психоделически-концептуальный проект. Это интервью, приуроченное к его персональной выставке в «Гараже», не исключение

Павел Пепперштейн. Фото: Courtesy of the artist
Павел Пепперштейн.
Фото: Courtesy of the artist

Расскажи о твоей выставке в «Гараже». Судя по анонсу, на ней будут работы начиная с 1970-х годов, чуть ли не с детских рисунков.

Так и есть. Хотя я не назвал бы эту выставку ретроспективой. Она, конечно, охватывает самые разные периоды жизни, но при этом у нее нет претензии показать осмысленный биографический разворот от детства до юности, от юности до старости, от старости до растворения в биосфере. Но какие-то элементы этого присутствуют. В частности, будут показаны очень-очень ранние работы, которые никогда не выставлялись. Вообще будет много такого, что московская публика не видела.

А период группы «Инспекция „Медицинская герменевтика“» будет охвачен?

Нет, я надеюсь, что это предмет отдельных выставок. Деятельность нашей группы «Медицинская герменевтика» — это гигантский пласт очень существенных произведений, которые сыграли, без преувеличения, огромнейшую роль на разных уровнях бытия. Поэтому делать действительно вдумчивую, можно сказать научную, реконструктивную выставку «Медгерменевтики» — это гораздо более ответственная задача, чем устроить мою персональную выставку. Я надеюсь, что до этого дело дойдет. Посмотрим.

Павел Пепперштейн. «Голова и всадник». 2009. Фото: Сourtesy of the artist and Nakhodka art
Павел Пепперштейн. «Голова и всадник». 2009.
Фото: Сourtesy of the artist and Nakhodka art

«Медицинская герменевтика» окончила свое существование в 2001 году. А наше, современное общество, по-твоему, нуждается в «медицинскогерменевтическом» подходе? 

На мой взгляд, очень нуждается, но боюсь, что сейчас уже нет настолько милосердных и добросердечных специалистов, какими когда-то являлись мы, молодые художники, которые были готовы почти бескорыстно предоставлять столь эксклюзивные услуги обществу. Сейчас такого, что называется, днем с огнем не сыщешь.

В «Гараже» не так давно была выставка Виктора Пивоварова. Какие у тебя от нее впечатления?

Очень понравилась, вдохновила. Моя выставка как бы рождается из той выставки моего папы. Мне всегда нравилось влечься по стопам отца. В детстве Кабаков называл меня «хвост», потому что я все время влачился за папой: куда папа, туда и я. Мне хотелось бы всегда оставаться хвостом, но при этом, конечно, есть такой замечательный культурный герой, как Хвостенко по кличке Хвост, поэтому я не могу претендовать...

На хвостизм?

Да, на отъявленный хвостизм. Соответственно, у меня хвостизм немного затаенный.

Иллюстрация к рассказу «Самолет-людоед» из сборника «Тайна нашего времени». Фото: Сourtesy of the artist and Nakhodka art
Иллюстрация к рассказу «Самолет-людоед» из сборника «Тайна нашего времени».
Фото: Сourtesy of the artist and Nakhodka art

Художники испокон веков так же учились друг у друга, как ты у своего папы. Тициан помогал рисовать Джорджоне и так далее. В современном искусстве все иначе, здесь уже речь идет о наемных рабочих: Уорхол и его «Фабрика», Кунс и его подмастерья. А ты своих ассистентов воспринимаешь как учеников, которые могут в будущем превзойти тебя, или это просто наемная рабочая сила?

Из того, что ты сказала, я ни так, ни так к ним не отношусь, потому что не до чего куда-то там расти и сравниваться, это полный бред. Я прежде всего воспринимаю их как друзей. Я вообще полностью отвергаю эту буржуйскую, протестантскую тему достижений — что кто-то там чего-то достиг, а кто-то еще достигнет. Мы все абсолютно в равном положении. Прежде всего, ассистенты нужны для того, чтобы согревать душу, для того, чтобы не возникало ощущения заброшенности.

Cостояние одиночества мне не очень нравится, поэтому я пользуюсь любыми предлогами, чтобы создать тусовку, которая бы мне была по душе. Ассистенты — это одна из таких возможностей. А циркуляция денег от особи к особи — это как жизненная энергия, ее естественное течение. В любом случае я делаю что-либо только благодаря другим людям. Если я один сижу и рисую, этот рисунок возникает благодаря множеству других людей, даже если физически к нему никто, кроме меня, не прикасается и кончиком пальца.

Павел Пепперштейн. Differance. Из серии «Философские категории». 2018. Фото: Сourtesy of the artist and Nakhodka art
Павел Пепперштейн. Differance. Из серии «Философские категории». 2018.
Фото: Сourtesy of the artist and Nakhodka art

То есть одиночество для тебя непродуктивно в творческом смысле?

Абсолютно! В одиночестве я не то чтобы страдаю, но не испытываю потребности что-либо делать. Мне, скорее, свойственно в одиночестве воспринимать. Потребность что-то делать возникает уже как форма структурирования общения. Все формы деятельности, игры или работа — это просто упаковки, с помощью которых люди могут делиться энергией друг с другом и вообще друг друга как-то радовать, веселить, хотя бы просто наблюдать друг за другом. Меня это всегда избавляло от ощущения некоего внутреннего гула. 

Я помню такое состояние со времен детства, когда мои родители очень много тусовались. Они пытались меня уложить спать, а когда я засыпал, шли в гости (в нашем доме жило много их друзей). Но через какое-то время я просыпался в состоянии некоего гула. Мне казалось, что я нахожусь в толпе. Мой внутренний голос мультиплицировался во множество голосов. Мне нужно было услышать внешний голос для того, чтобы мой внутренний голос собрался. И поэтому мне приходилось прибегать к некоей спонтанной телепатии. Я одевался и приходил точно в ту квартиру, где находились мои мама с папой. Но потом я самостоятельно изобрел прием, который избавил меня от этих ночных хождений. Я просто засыпал рядом с включенным радиоприемником. Обычно это было Би-би-си. Вначале шел выпуск новостей, потом передача «Глядя из Лондона». После этого начиналась передача литературная, и там читали «Колымские рассказы» Варлама Шаламова. Наверное, может показаться странным, что ребенок добровольно находил эту радиостанцию и именно под эти довольно жуткие рассказы сладко засыпал. Тем не менее это факт. Даже сейчас, когда я еду в такси, я всегда прошу включить музыку погромче — неважно какую.

Павел Пепперштейн. The Birth of Hollywood. 2008. Фото: Сourtesy of the artist and Nakhodka arts
Павел Пепперштейн. The Birth of Hollywood. 2008.
Фото: Сourtesy of the artist and Nakhodka arts

Кстати, о музыке. Ты все еще читаешь рэп? 

Да, и недавно придумал абсолютно новаторскую вещь. Слушая «баттлы» рэперов, я всегда испытывал дикое отвращение к этому жанру: особи мужского пола самоутверждаются друг за счет друга, пытаясь друг друга унижать, а себя возвеличивать. Поэтому я придумал комплиментарный баттл, когда два рэпера встречаются и начинают восхвалять друг друга и унижать себя — кто кого перехвалит. Сейчас будет первый такой эксперимент с «Качем», еще я договорился это попробовать с Шилом, вокалистом «Кровостока». Попробуем делать комплиментарные баттлы, чтобы подорвать эту занудную идею самоутверждения. Человек должен выбрать между двумя возможностями: самоутверждение либо самосовершенствование. Они несовместимы. Если кто-то хочет самосовершенствования, то надо целиком и полностью отказаться от самоутверждения.

Очень христианская мысль.

Она же буддийская.

Ты когда-то говорил, что современное искусство — это религия.

Это поползновение на религию.

А почему?

Оно желает стать религией. Может быть, даже не само оно этого желает, но современная тусовка, к сожалению, подталкивает его к этой роли. Как будто тебе звонят и говорят: «Приходите, пожалуйста. Будет проводиться невероятный ритуал. Вам надо придумать униформу жрецов, дизайн самого ритуала и так далее. За это вам нормально заплатят». Ты, обрадовавшись, приходишь в полной уверенности, что сейчас ты будешь это все придумывать, а тебе говорят: «Давайте-ка вы сами весь этот ритуал и проведете. Теперь это ваше дело, и вся ответственность — на вас». И конечно, ты дико обламываешься и думаешь: «Да пошли бы вы все! Давайте вернемся к нормальным профессиональным отношениям!» Остается горько пожалеть об этом, потому что, конечно же, нам нужны более сильные и милосердные религиозные формирования, и современное искусство как раз было бы очень уместно в качестве их оформителя, декоратора.

Павел Пепперштейн. «Карта мира». 2018. Фото: Сourtesy of the artist and Nakhodka arts
Павел Пепперштейн. «Карта мира». 2018.
Фото: Сourtesy of the artist and Nakhodka arts

Что важно знать зрителю, чтобы лучше понять твои работы?

Есть два первопринципа — это Маршак и Чуковский. Если мы отходим от Маршака, мы сразу попадаем в мир Чуковского. Если ты говоришь о Пепперштейне, то можно сказать, что никакого Пепперштейна и нет, это просто некая развилка между двумя дорогами, одна из которых называется «Маршак», а другая — «Чуковский». Точно так же, как Кабаков — это развилка между Хармсом и Кафкой. Маршак — это принцип чего-то глубинного, щемящего, как бы продолжающий те вопросы, которые были заданы в Книге Иова. Чуковский — это совершенно другой мир, это мир полтергейста, когда в ответ на жестокость всеобщего принципа возникает ответное действие. Животные выходят из-под контроля, вырываются из клеток. «Милая девочка Лялечка! С куклой гуляла она и на Таврической улице вдруг увидала Слона. Боже, какое страшилище! Ляля пищит и кричит».

Опять же: «Одеяло убежало, улетела простыня, и подушка, как лягушка, ускакала от меня».

В какой-то момент я эти строчки переоборудовал в такое стихотворение: «Одеяло убивало, убивала простыня, и подушка, как лягушка, кровь сосала из меня». Вот об этом, можно сказать, весь Чуковский. О том, что мы ни на что не можем положиться. Маршак — о том, что мы не можем найти взаимопонимание с Творцом, со Вседержителем, а Чуковский — о том, что — да какой там Вседержитель! — тут каждый микроорганизм, каждый микро­элемент, все совершенно сошли с ума, обезумели, взбесились.

Павел Пепперштейн. «Вид на город Россия в период расцвета цивилизации ракушек». 2009. Фото: Сourtesy of the artist and
Павел Пепперштейн. «Вид на город Россия в период расцвета цивилизации ракушек». 2009.
Фото: Сourtesy of the artist and

Когда я читаю твои последние сборники рассказов, которые проиллюстрированы твоей же графикой, мне кажется, что картинки слишком маленькие, хочется их увеличить.

Я специально их делаю маленькими, чтобы появилось это чувство, которое тебя тревожит, чтобы возникла энергия вглядывания. Наше время слишком сервильно в этом смысле — все как бы удобно подано, а на самом деле неудобно. Я имею в виду усилие для рассматривания чего-то не просто маленького, но уменьшающегося. Оно сейчас маленькое, а завтра еще меньше будет. Ты понимаешь, что надо спешить, сейчас последний момент, когда ты можешь его рассмотреть, а завтра потребуется микроскоп, а послезавтра — уже какие-то, возможно, еще не разработанные наукой структуры для рассмотрения таких микрообъектов. То есть явление как бы уходит в микромир. 

В Средневековье возникла идея, что человек после смерти попадает либо в рай, либо в ад. По всей видимости, это означает, что человек либо уходит в уменьшение (это значит в рай), либо в увеличение (это значит в ад). Все большое страдает, все маленькое блаженствует. В этом смысл слов Иисуса, что лучше быть малым в Царствии Небесном, чем большим в этом мире. Отсюда, кстати, возникает традиция московского концептуализма — традиция малого, микроидеологических формаций, микрофантазматических миров. И это предлагается всем как выход, как возможность избегнуть страданий — уменьшиться.

У меня есть ощущение, что некоторые твои фантазии начинают реализовываться в действительности. Ты видел «Лахта-центр» в Петербурге? 

Да, конечно, видел.

Он тебе не напомнил твои утопические проекты — «Город Россия», «Ландшафты будущего»?

Напомнил.

И что ты об этом думаешь?

Я в этом не виноват! 

Самое читаемое:
1
Юлия Петрова: «Наши выставки — это не просто картины, развешанные по стенам»
Музей русского импрессионизма задумали в 2012 году. Четыре года спустя он обосновался в перестроенном для него здании — и с тех пор не позволяет о себе забывать. Мы поговорили с директором музея об успехах, проблемах и возможных перспективах
11.01.2023
Юлия Петрова: «Наши выставки — это не просто картины, развешанные по стенам»
2
Барельефы Сергея Меркурова остались на «Динамо»
Монументальные панно с исторического здания 1930-х годов сделали центром публичного арт-пространства
12.01.2023
Барельефы Сергея Меркурова остались на «Динамо»
3
В Малаге по-прежнему показывают русское искусство
В то время как Русский музей приостановил выдачу экспонатов в свой филиал в испанской Малаге, там впервые выставлена значимая частная коллекция русского искусства, собранная за два десятилетия лондонским предпринимателем Дженни Дуган-Чепмен Грин
19.01.2023
В Малаге по-прежнему показывают русское искусство
4
Роботы и художники: от Александры Экстер до Яёи Кусамы
Робот в обличье японской художницы Яёи Кусамы, пишущий картины в витрине бутика Louis Vuitton в Нью-Йорке, побудил нас вспомнить самые выразительные образы роботов в искусстве
13.01.2023
Роботы и художники: от Александры Экстер до Яёи Кусамы
5
Золотое кольцо неустановленного размера
Туристическому маршруту, а заодно и историко-культурному проекту под названием «Золотое кольцо России» исполнилось 55 лет. Рассказываем, кто его придумал и сколько городов в него входит
17.01.2023
Золотое кольцо неустановленного размера
6
Генрих Шлиман: человек, который во второй раз разрушил Трою
Имя Генриха Шлимана окружено мифами почти так же плотно, как история города, поискам которого он посвятил всю жизнь. Его юбилей отмечают во всем мире
12.01.2023
Генрих Шлиман: человек, который во второй раз разрушил Трою
7
Робот в образе Яёи Кусамы пишет картины в витрине магазина
Концерн LVMH, привлекший к сотрудничеству над коллекцией для Louis Vuitton Яёи Кусаму, стилизовал магазины бренда под миры японской художницы
10.01.2023
Робот в образе Яёи Кусамы пишет картины в витрине магазина
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

18+