Концы в воду, или Приговор истории искусства

Философы XX века оставили нам представительное кладбище: там покоятся Бог, большие нарративы, искусство, автор и сама философия. Вслед за объявленным концом искусства логично было предположить и конец его истории. Программно об этом заговорил маститый немецкий искусствовед Ханс Бельтинг в 1983 году, принимая в наследство от Ханса Зедльмайра кафедру истории искусства Мюнхенского университета. Свои соображения Бельтинг изложил во время инаугурации в докладе «Конец истории искусства?», который вскоре вышел в виде брошюры, а к 1995 году разросся до монографии (тогда же вопрос в названии сменился утверждением).

Но тема не переставала занимать Бельтинга, и в 2003 году был издан переработанный текст монографии под новым заглавием — «История искусства после модернизма». Именно его перевод, выпущенный Музеем современного искусства «Гараж», стал наконец доступен русскоязычной аудитории (хотя издательская команда, запутавшись сама, сбивает с толку и читателя, указав на авантитуле название более раннего издания, а в аннотации — сразу двух).

Очерчивая во вступительной статье академическую биографию Ханса Бельтинга, искусствовед Сергей Фофанов представляет его как двуликого Януса, взгляд которого обращен одновременно и в прошлое, и в будущее: горизонт его интересов простирался от византийских фресок до современных визуальных медиа. Столь широкий угол обзора позволил Бельтингу заметить противоречия линейной истории искусства. Он сравнивает ее с рамой, которая уже не способна вместить полную картину художественных практик.

С одной стороны, эта рама весьма гибкая. Так, в нее задним числом помещали иконы и древние наскальные рисунки — одним словом, те изображения, которые «не только не создавались как искусство, но служили религиозным либо социальным ритуалам». При этом многое из того, что создавалось как искусство, оказалось неучтенным и теперь борется за свое место в каноне. Речь идет прежде всего о том, что формировалось вне западной традиции. Наиболее очевидный случай, на который ссылается автор, — современное искусство стран Восточной Европы, которое открылось во всей полноте после падения Берлинской стены. Но таких случаев намного больше, и поскольку история искусства — западное изобретение, то цена их включения — размытие границ дисциплины и ее критериев. Кажущаяся открытость другим культурам не решила проблему, а создала новые — этому посвящена последняя часть книги.

В историографическом очерке, который занимает сразу несколько глав, Бельтинг показывает, как усложнялась история искусства. Жизнеописания живописцев, как у Джорджо Вазари, уступили место истории стилей и истории новшеств. Когда же они зашли в тупик, наступила эпоха интерпретации отдельных произведений, при этом многообразие методологических позиций (структурная семиотика, психоанализ, феминизм, деконструкция, постколониальный дискурс) привело к полной разобщенности внутри дисциплины — история искусства теперь бессистемно ветвится по принципу «ризомы», как сказали бы Жиль Делёз и Феликс Гваттари. В этом свете совершенным анахронизмом предстает знаменитая схема Альфреда Барра, которую дизайнеры поместили на обложку. В ней первый директор Музея современного искусства в Нью-Йорке стрелками наметил траектории движения модернистского искусства от неоимпрессионизма к абстракции. Текст Бельтинга убеждает, что выстраивать схему дальше, проводя все новые стрелки и добавляя компоненты, бесперспективно, ведь после модернизма кривая, но различимая дорожка истории искусства вывела тех, кто по ней шел, в бескрайний сад расходящихся тропок, едва ли доступный для картографирования.

Хотя перевод книги опоздал к нам на 21 год, обозначенная в ней проблема осталась по-прежнему актуальной. Недаром Ханс Бельтинг оставил текст в варианте начала 2000-х, уже не возвращаясь к нему до самой своей смерти в 2023-м. Вероятно, даже еще через 20, 50 или 100 лет ничего толком не изменится — если верно, что мы живем в состоянии постистории, когда происходит так много всего, что кажется, будто ничего не происходит. В таком случае конец искусства отменяется: оно будет жить вечно, только уже не пытаясь перещеголять прошлое и удивить будущее. А вот историкам искусства придется «зафиксировать в памяти проигранную битву, которую им только и остается, что комментировать». Что Бельтинг и сделал первым.