Первый спектакль-галерея собирает арт-эскадрилью

Спектакль «Нур эскадрилья» — о чем он?

Екатерина Троепольская: Это поэтический спектакль по пьесе «Нурофеновая эскадрилья», которую мы с Андреем Родионовым написали в 2011 году, когда жили в Перми, по следам встреч с местной интеллигенцией. Они нам рассказали свою историю: как работают на заводе, собирают самолеты, делают двигатели для истребителей и при этом обладают рядом сомнительных, так скажем, вредных привычек. Эта история нас увлекла, и мы написали вот такую ретрофутуристическую, брутальную пьесу, в которой нарисована довольно мрачная и агрессивная картина будущего. В то же время эта история пропитана любовью, сложными отношениями между героями. Ее многие полюбили, были читки и спектакли. Руслан Маликов в «Политеатре» сделал красивую, помпезную постановку с очень эффектным видео. А позже Виктория Нарахса в ростовском театре «18+» поставила совершенно экстравагантное, эротическо-танцевальное представление, которое мало кто видел, даже мы. Но мы тогда сразу почувствовали, что театр — это наше. И когда спустя годы действительность начала принимать такие крутые обороты и оказалось, что пьеса не такая уж и фантастическая и не такая уж брутальная, мы с Андреем решили поискать себя в режиссуре и сами заняться постановкой. Быстро сложилась команда. Мы сотрудничали с Мастерской Брусникина и там нашли друзей и соавторов. И теперь наш спектакль идет в театре «Пространство внутри».

Как придумывалась сценография? Почему вы решили использовать арт-объект в качестве центрального элемента?

Ясмина Омерович: Одна идея подхватывала другую. В итоге мы остановились на том, что в сценографии должны быть отражены музыкальность и сквоттерская эстетика. Возникла комбинация репбазы и сквота — точки сбора художников, музыкантов, поэтов и вообще всяких крутых чуваков. Мы подумали о том, какие элементы этих двух типов пространства наиболее узнаваемы, и взяли яичные лотки, которые используют для звукоизоляции в студиях, и диван — это то, без чего ни один сквот не обходится. Но также в сквотах всегда висят плакаты, картины каких-то корешей — пустые стены там не встретишь. Поэтому мы решили сделать зону для арта, который меняется от спектакля к спектаклю.

А как эта сквоттерская эстетика согласуется с сюжетом пьесы?

Я.О.: Мы не вторили сюжету, скорее, искали близкую нам форму, антураж, в котором эту историю можно рассказать. Изначально мы вообще сделали читку в бардовской эстетике — исполняли пьесу в Переделкине, среди сосен, перед костром и с гитарами. Но когда мы перенеслись в театральное пространство, оно потребовало чего-то другого.

Что-то из реальных сквотов, например Александра Петлюры, было задействовано в спектакле?

Е.Т.: Петлюра — наш старинный друг, мы у него делали первую нашу промофотосессию к спектаклю. И в его костюмы актеры наряжались еще для постановки Руслана Маликова. Но в этот раз подбор костюмов был сделан уже Ясминой.

В конечном счете вы пришли к концепции спектакля-галереи. Как в идеале это все должно функционировать?

Е.Т.: Задумка со сквотом предполагала, что у нас повсюду будет что-то, что отражает наши вкусы, может быть даже случайные. Но нам не хотелось перегружать сцену разными предметами и не хотелось, чтобы сценография «застаивалась». Так возникла идея со сменным арт-объектом. В нашем идеальном представлении мы должны вешать какую-то работу (или ставить — мы думаем и в сторону скульп­туры, объекта) и на спектакль всегда должен приходить какой-то человек и говорить: «Боже, я хочу купить эту работу!» Тогда мы превратимся в настоящий спектакль-галерею. Но пока мы еще полугалерея.

Как вы ищете художников?

Е.Т.: Поначалу мы даже боялись заявлять о нашей задумке, потому что было непонятно, что из этого получится. В то же время мы думали, что у художников всегда найдется какая-нибудь очень большая работа, которую сложно и хранить, и продать, и мы сможем ее позаимствовать. Но неожиданно первые художники, которые откликнулись на наше предложение, выразили желание создать что-то специально к спектаклю. Ян Рычий создал большую составную работу из двух половинок. Она очень клево сделана, это такой стрит-арт. Называется «Хоровод-2023»: там изображены пляшущие человечки в масках. Потом мы обратились к Родиону Китаеву, нашему старому товарищу, который сделал когда-то обложку для книжки Андрея «Звериный стиль». Он сейчас живет в Париже, поэтому мы спросили, не осталось ли у него каких-то работ в Москве. Но он прямо в Париже нарисовал новые работы и передал их через французского журналиста в Москву. Это было довольно романтично. Он их привез свернутыми в высоком тубусе. Это три картины, которые на сцене напоминают новогодние флажки.

Чьи еще работы увидят зрители следующих спектаклей?

Е.Т.: Сейчас мы ведем переговоры с Валерием Чтаком. Ирина Корина и Егор Федорычев, возможно, дадут какие-то готовые работы. Может, Ясмина сама что-то нарисует. А потом мы думаем сформировать опен-колл совместно с какой-нибудь галереей или аукционом. И если мы поедем на гастроли (сейчас у нас наклевываются гастроли в Ижевск), мы не потащим с собой работу из Москвы, а обратимся к местным художникам.

Возможно, кто-то из художников захочет предложить вам свою работу, прочитав и это интервью. А существует ли что-то типа техзадания? Какими характеристиками должен обладать арт-объект, помимо большого размера?

Е.Т.: Критерий один: что бы мы повесили на стену нашего сквота? Работа просто должна понравиться всему нашему коллективу. Конечно, это должно быть что-то, совпадающее по настроению со спектаклем, но не иллюстрирующее его напрямую, то есть никаких самолетов в виде бананов. Мы даже готовы что-то скорректировать в спектакле по ситуации. Например, Егор Федорычев предлагает очень светлую работу. Мы буквально сегодня обсудили это с Еленой Перельман, нашей художницей по свету, и она сказала, что готова переработать под нее световую композицию.

Арт-объект в спектакле, несомненно, нечто большее, чем реквизит.

Е.Т.: Он находится прямо за актерами как огромный задник, но фактически это не задник, а все-таки художественная вещь. Вот мы сейчас с Ириной Кориной ведем в Школе Родченко курс, в котором пытаемся «поженить» поэзию с художественной практикой. И мы отлично понимаем, что, когда художники специально заходят на территорию сценографии, они работают в конкретном ключе, исходя из запросов сценографии. Но со своим творческим замыслом художники работают совершенно иначе: они ни подо что не подстраиваются, а просто делают что хотят. И собственно, нам интересно, чтобы этот самостоятельный арт-объект каким-то образом менял реальность каждого спектакля.

Я.О.: Это как акцент в стихах. Акцент на гласных, акцент в нужном месте. Поэтому и нет никаких критериев, кроме размера. И кроме нашего вкуса, нашего ощущения.

Сколько еще будет идти спектакль и какое количество арт-объектов планируется привлечь?

Е.Т.: Пока мы думаем, что у каждой работы будет примерно два спектакля. Но, вообще, в нынешней реальности мы ничего на годы вперед стараемся не планировать. Сыграли спектакль — очень хорошо, планируем следующий. Вот на март уже запланировали. Конечно, мы надеемся, что это будет долгая жизнь, но все зависит от того, как зрители будут ходить. В независимом театре все зависит от нас с вами.