Кураторы Уральской индустриальной биеннале: «Мы хотели создать новую модель»

Кураторы основного проекта 6-й Уральской индустриальной биеннале Ассаф Киммель, Чала Илэке и Мисал Аднан Йылдыз. Фото: Уральская биеннале
Кураторы основного проекта 6-й Уральской индустриальной биеннале Ассаф Киммель, Чала Илэке и Мисал Аднан Йылдыз.
Фото: Уральская биеннале

На Уральской биеннале работы художников можно увидеть в самых неожиданных местах, включая цирк и почту. Кураторы основного проекта Мисал Аднан Йылдыз, Чала Илэке и Ассаф Киммель рассказали, как городские площадки сами стали произведениями биеннале

Ваш проект «Мыслящие руки касаются друг друга» стал реакцией на новую цифровую реальность, в которой мы сейчас живем. Вы говорите о важности чувственного опыта и прикосновения. Как родилась идея выставки?

Ч.И.: Стоит начать с книги финского архитектора Юхани Палласмаа «Глаза кожи: архитектура и чувства», идеи которой нас сильно вдохновили. Но мы говорим не только о прикосновении, но и о разных способах восприятия мира. Слышать, видеть, понимать — важно отдавать себе отчет, что мы можем все это. Опыт пандемии напомнил, что когда мы теряем одно из чувств, то начинаем замечать его отсутствие, и что мы в целом способны слышать, например, звук. Это совершенно неизвестный мир, который отличался от того, к которому все привыкли. Поэтому и возник вопрос: как осмыслять этот новый мир? Другая книга Палласмаа, которая помогла нам, была «Мыслящая рука: архитектура и экзистенциальная мудрость бытия».

О кураторах

Мисал Аднан Йылдыз — куратор, преподаватель и писатель. Вместе с Чалой Илэке руководит Кунстхалле в Баден-Бадене. В 2011–2014 Йылдыз занимал пост художественного директора Künstlerhaus в Штутгарте, в 2014–2017 — в ArtspaceAotearoa (Новая Зеландия).

Чала Илэке — теоретик и практик на пересечении архитектуры, визуального искусства, звука и перформанса. Вместе с Мисалом Аднаном Йылдызом возглавляет Кунстхалле в Баден-Бадене. Среди ее кураторских проектов: «Берлинский осенний салон» в Театре Максима Горького в Берлине, «Это может быть место для колибри» в берлинской галерее в Кернерпарке, «Плоть, камень, переход» в галерее Whitebox в Мюнхене.

Ассаф Киммель — архитектор и куратор. Работает над проектами на стыке искусства, моды и архитектуры. В настоящее время Киммель сотрудничает с архитектурным и дизайн-бюро sub. Делал проекты для Музея современного искусства во Франкфурте, Кунстхалле в Баден-Бадене и Павильоне Шинкеля в Берлине.

Еще…

Основной проект биеннале проходит на восьми площадках: в Музее истории и археологии Урала, в фотографическом музее «Дом Метенкова», в Уральском филиале ГМИИ им. Пушкина (ГЦСИ), Белой башне на Уралмаше, здании бывшего кинотеатра «Салют», Уральском оптико-механическом заводе (часть холдинга «Швабе» госкорпорации «Ростех»), в Екатеринбургском государственном цирке и в здании главпочтамта. Уникальные площадки позволили создать особенную драматургию для всей выставки: они сами стали произведениями биеннале, каждая — отдельным персонажем.

Что вы видели вашей главной задачей?

Ч.И.: Мы хотели создать новую модель биеннале, которая бы имела тесную связь с городом. Название «Мыслящие руки касаются друг друга» отражает эту идею и имеет отношение к перформативному началу всей выставки. Было важно показать разные выставочные форматы, и не только использовать готовые работы приглашенных художников, но и предложить им поработать на месте, что оказалось непростой задачей.

А.К.: Идея перформанса для нас главная. Мы поднимаем вопросы о физическом взаимодействии и роли прикосновения в постпандемическую эпоху. На практике это было реализовано через коммуникацию с художниками, когда публика встречается с ними в одном месте.

Повлиял ли ваш личный опыт социального дистанцирования на ваше видение искусства после пандемии?

М.А.Й.: Когда экспертный совет отобрал нашу заявку, все еще был локдаун, музеи и галереи не работали. Спустя некоторое время они открылись, но поменялись правила посещения — теперь обязательно дезинфицировать руки и надевать маски. Эти правила влияют на восприятие искусства, поскольку все больше ограничений касаются того, чтобы просто что-то увидеть или куда-то добраться. Поэтому было важно показать работы в неожиданных местах, где их обычно не встретишь, — на почте, в кино или в цирке, а не только в музее или галерее. Эти площадки — не белые кубы и не заброшенные здания. Они используются, являются частью повседневной жизни, а работающие там люди вовлечены в другие формы жизни, нежели искусство. Мы хотели, чтобы искусство циркулировало сквозь жизни, жителей и взгляды Екатеринбурга. Эта выставка задумана исключительно для этого города.

Опыт или объект искусства — то, чего не хватает сейчас больше всего. Мы хотим, чтобы искусство расширяло реальность и выявляло правду о нас, чтобы мы могли сойтись вместе. Такие работы, как фильм Яэль Бартаны «Две минуты до полуночи», «Зона комфорта» Соравит Сонгсатайя, перформанс Ширан Элиасеров «Инверсия будущего» или «Квадраты будут падать» Яна Вернера, приглашают поразмышлять, каким образом мы соединены и как эти связи контролируются на разных уровнях, от личного до политического или географического; мы видим, как создаются расстояния, как достигается близость.

Яэль Бартана. «Две минуты до полуночи». Фото: Антон Михайлов/Geo.pro
Яэль Бартана. «Две минуты до полуночи».
Фото: Антон Михайлов/Geo.pro

Перформативное искусство все больше выходит на первый план. Можно вспомнить, что в 2017 году работа Анны Имхоф «Фауст» была удостоена «Золотого льва» Венецианской биеннале. Как вы выбирали художников, которые работают с этими практиками?

Ч.И.: Такое искусство создается не только в реальном времени. Перформативность также присутствует в работах художников, которые работают со скульптурой, например в работе Антона Стоянова, которую мы хотели установить на крыше цирка. В процессе подготовки биеннале сообщество ее участников (художников, кураторов, технических специалистов и т.д.) оказалось большим перформативным телом. Мы пытаемся изменить идею выставочного пространства, куда вы обычно приходите, смотрите и уходите. Поэтому соединяем очень разные площадки, чтобы предложить зрителю уникальный опыт взаимодействия с искусством.

Аднан пишет диссертацию о выставочной архитектуре, Ассаф — архитектор, а Чала изучала архитектуру и работала драматургом в Театре Максима Горького в Берлине. Повлиял ли ваш опыт в архитектуре на этот проект?

Ч.И.: Он повлиял на наше понимание пространства Екатеринбурга. Мы все видим этот город с точки зрения неожиданных архитектурных решений. Поскольку из-за пандемии мы не могли сразу приехать сюда, нам пришлось знакомиться с местом по картам Google. Благодаря потрясающей работе наших коллег нам все же удалось попасть в Россию. Когда мы оказались в Екатеринбурге, то уже знали, что нам интересно и что хочется показать.

А.К.: Мы приехали в Екатеринбург с нашими собственными идеями, но в то же время были готовы узнавать новое — от конструктивизма до современной архитектуры. Действительно, нам хотелось работать с функционирующими пространствами, а не с белым кубом или заброшенными фабриками. Когда мы разрабатывали проект, то принимали во внимание пространственное устройство площадок и каким образом будет происходить взаимодействие со зрителем. Например, цирк — место зрелищных представлений — казался интересным для нас как площадка с огромной ареной, которую мы используем для перформансов, дискуссий и показов старых фильмов. Или бывший кинотеатр «Салют» с его уникальной средой, которая сформирована переходом от света к темноте. Эти места предоставляют возможность прочувствовать свое тело, ощущения, и художники создали новые работы специально для них. Архитектурная составляющая — неотъемлемая часть нашей выставки.

Кавачи. «Пока птицы поют». 2017. Фото: Ольга Подольская/Geo.pro
Кавачи. «Пока птицы поют». 2017.
Фото: Ольга Подольская/Geo.pro

Как вы выбирали художников в основной проект?

А.К.: Чала и Аднан — очень опытные кураторы, они пригласили некоторых из художников, с которыми мы начали обсуждать, как они могут выстроить неожиданные связи с российским контекстом. Мы провели опен-кол для российских художников, чтобы узнать о новых и свежих художественных практиках. Пришло более 652 заявок от художников из разных городов, разного возраста, бэкграунда и направлений. После этого начались наши еженедельные сессии портфолио-ревю с художниками. К сожалению, не удалось поговорить со всеми, но все же мы познакомились со значительной частью современного российского искусства. Эти сессии стали для нас очень важны. С одной стороны, уже был знакомый материал для проекта, а с другой — мы открыли для себя много новых имен.

Каким был ваш главный критерий при отборе художников?

М.А.Й.: Вы задаете очень важный вопрос, потому что нам нужно это прояснить для тех российских художников, которых не выбрали. Через этот опен-кол не оценивалось художественное производство в России. Мы искали ремарки к нашей концепции и контенту, который хотели показать. И рады видеть, что этот конкурс стал базой для других платформ, как, например, выставка отклоненных заявок. В отборе применялось много разных инструментов. На мой взгляд, цепь разговоров привела к тому, что мы выбирали скорее работы, чем художников. Поверьте, это работы призвали нас, пригласили в свое пространство обсудить наши вопросы. Каждая выставка — это уникальный опыт, который раскрывает ее название; так и мы искали близкие нам заявки в последние месяцы, чтобы наш манифест прозвучал ясно. Это был поиск художественных работ, которые выявляют взаимоотношения между близостью и дистанцией, но не тех, что иллюстрируют наши идеи, а тех, что подвергают их сомнению, переопределяют и трансформируют. Наш метод основан на обсуждении, потому что никогда не знаешь, куда выведет тебя разговор.

А.К.: Наша работа действительно основана на диалоге. Я думаю, что мы также движимы интуицией. И не стоит забывать об общей композиции выставки, ведь надо было выстроить связи между работами художников. В процессе постепенно возникало понимание, как они будут взаимодействовать друг с другом, и так становилось понятно, чего не хватает. У нас было всего восемь-девять месяцев, чтобы закончить проект, который вырос из разговоров с художниками. Некоторые идеи пришли в нужное время, некоторые — нет.

Хенрике Науманн. «Передовые достижения». Фото: Уральская биеннале
Хенрике Науманн. «Передовые достижения».
Фото: Уральская биеннале

Как долго вы знакомы друг с другом? Расскажите о вашей совместной работе на биеннале.

А.Й.: Я принадлежу к старой школе, которая понимает курирование как индивидуальный подход, так что без подсказок Чалы мне было бы сложно существовать в коллективе. У нее есть дар объединять и связывать людей. Ее очень интересует художественное производство. Наш совместный проект — это взаимодействие архитектуры, драматургии и кураторства. Например, я уделяю слишком много значения концепции и содержанию или теряюсь в литературе и прочих контекстах, у Ассафа есть дар чувствовать пространственные отношения и новые формы материальности, и никому не удается лучше Чалы вести глубокие беседы с художниками. Ее интуиция в искусстве уникальна. Мы дополняем друг друга, учимся друг у друга, вместе улучшили нашу практику создания выставок. У нас случилось естественное разделение труда. Мы стали единым телом, которое создает связи с художниками и другими участниками процесса и растет все больше. Разговоры не кончаются. Хорошие выставки создают новое знание, и я думаю, что наша также принесет много новых вещей.

Как случилось, что государственные учреждения — завод, почта или цирк, которые не имеют цели поддерживать современное искусство, согласились стать частью вашего замысла?

М.А.Й.: Если предложить хороший проект, люди его поддержат. Более того, жители

Екатеринбурга и его разные субкультуры хотят проявить себя, и им нужно для этого место. В случае с главпочтамтом, цирком или бывшим кинотеатром «Салют» не было сомнений или отказов, напротив, они были очень заинтересованы в сотрудничестве. Если честно, многие площадки сами предлагали сотрудничество. В результате этот выпуск биеннале стал самым масштабным на карте и соединил город, отвергнув формулу выставки-блокбастера или единой выставки, которая каталогизирует наши концепции.

Что было самым сложным в работе на биеннале?

А.К.: Когда началась работа, были очень серьезные ограничения на передвижение. Мы хотели привезти художников гораздо раньше, чем сделали это в результате. В целом расстраивало состояние неопределенности и что сроки постоянно сдвигаются. Никто не был уверен, что художникам удастся приехать в Россию.

Вокруг отказа художницы Алисы Горшениной участвовать в Уральской биеннале по этическим причинам (жестокое обращение с животными) из-за размещения части проекта в цирке разразился скандал. Как вы на это отреагировали?

М.А.Й.: Мы не приглашали Алису участвовать в основном проекте и никогда не говорили с ней на тему животных. Ее приглашали участвовать в арт-резиденции в другом городе; биеннале — это огромная сложная структура, которая состоит из основного проекта, публичной программы, резиденций и специальных проектов. Наша коммуникация очень прозрачна. Мы попросили активистов дать нам немного времени, чтобы завершить подготовку выставки, и поговорить с нами после открытия. Если бы им действительно было до нас дело, они бы проявили терпение. Я понимаю политическую подоплеку, цирк — это горячая тема, люди хотят использовать ее для собственных целей. Биеннале стали социальными площадками для истеблишмента, но мы знаем, что курирование требует устойчивости, терпения и вовлеченности, и втроем старались показать свои лучшие результаты на Урале, и, мне кажется, нам удалось выработать особенные связи с этим пространством.

В чем было различие между ожиданием и реальностью?

А.К.: Мы абсолютно точно ожидали, что это будет вызов.

М.А.Й.: Говорю за себя, я научился ничего не ждать. После открытия выставка доступна всем, и нам стоит проявить терпение, чтобы узнать, как ее принимают публика и критики… Выставки говорят сами за себя, особенно когда там есть противоречивые позиции и критические формы искусства.

6-я Уральская индустриальная биеннале современного искусства
Различные площадки Екатеринбурга и других городов
До 5 декабря

Самое читаемое:
1
«Качели» Фрагонара отреставрировали — и теперь они фривольны как никогда
После расчистки на знаменитом полотне в стиле рококо из Собрания Уоллеса обнаружились новые озорные детали
22.11.2021
«Качели» Фрагонара отреставрировали — и теперь они фривольны как никогда
2
Невероятные приключения итальянской статуи в России
Мраморная скульптура, сыгравшая важную роль в фильме «Формула любви», действительно подлинное произведение искусства, а не просто реквизит. Кто ее автор, каково настоящее название, где она сейчас и сколько у нее двойников — в нашем расследовании
19.11.2021
Невероятные приключения итальянской статуи в России
3
Жан-Юбер Мартен: «Пандемия подчеркнула, что музей — место, важное для социальной жизни»
Знаменитый куратор рассказал нам о том, чем живущие художники могут быть полезны музеям, о преимуществе чувств над знаниями и о грандиозном проекте для Пушкинского
09.11.2021
Жан-Юбер Мартен: «Пандемия подчеркнула, что музей — место, важное для социальной жизни»
4
«Бетонный шедевр»: одна из новелл в новом фильме Уэса Андерсона посвящена цене искусства
В прокат вышел фильм «„Французский вестник“. Приложение к газете „Либерти. Канзас ивнинг сан“» режиссера и художника Уэса Андерсона, рассказывающий о превратностях судеб художника и продавца искусства
18.11.2021
«Бетонный шедевр»: одна из новелл в новом фильме Уэса Андерсона посвящена цене искусства
5
Нью-йоркская галерея ABA показывает в Москве русскую живопись
Анатолий Беккерман, коллекционер и владелец нью-йоркской галереи русского искусства ABA, выставляет в Москве подборку работ от Ивана Айвазовского и Николая Дубовского до Роберта Фалька и Олега Целкова
15.11.2021
Нью-йоркская галерея ABA показывает в Москве русскую живопись
6
«Нам нужна новая красота»: папа римский открыл в Ватикане галерею современного искусства
Первой выставкой в новом пространстве стал проект «Все: человечество в пути», соединивший работы современного художника Пьетро Руффо и сокровища из папской коллекции
12.11.2021
«Нам нужна новая красота»: папа римский открыл в Ватикане галерею современного искусства
7
Эрнст Кирхнер не покончил с собой, его могли убить, считают эксперты
Немецкий экспрессионист, несомненно, пребывал в депрессии, которая могла спровоцировать самоубийство. Однако, согласно новой версии современных экспертов, дважды выстрелить в себя из браунинга он не мог
08.11.2021
Эрнст Кирхнер не покончил с собой, его могли убить, считают эксперты
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

16+