Марион Аккерман: «Художники до сих пор мои друзья и советчики»

№92, июнь 2021
№92
Материал из газеты

Директор Государственных художественных собраний Дрездена Марион Аккерман, приезжавшая в Москву на открытие выставки «Мечты о свободе», рассказала нам о будущих проектах и неформальной группе директоров мировых музеев

Марион Аккерман — опытный музейный директор. Пять лет назад она перебралась из Дюссельдорфа в Дрезден, возглавив здешнее объединение музеев. Фото: Sebastian Kahnert/dpa-Zentralbild/dpa/ТАСС
Марион Аккерман — опытный музейный директор. Пять лет назад она перебралась из Дюссельдорфа в Дрезден, возглавив здешнее объединение музеев.
Фото: Sebastian Kahnert/dpa-Zentralbild/dpa/ТАСС
Справка

ДОСЬЕ

Марион Аккерман
Директор Государственных художественных собраний Дрездена, искусствовед, куратор, доктор наук

1965 — родилась в Гёттингене в Германии

1995 — защитила в Гёттингенском университете диссертацию, посвященную Василию Кандинскому

2003 — возглавила Штутгартский художественный музей и стала самым молодым (38 лет) музейным директором Германии

2009 — глава Художественной коллекции земли Северный Рейн — Вестфалия в Дюссельдорфе

С 2016 года — генеральный директор Государственных художественных собраний Дрездена, в которые входит 15 богатейших и разнообразных коллекций, в том числе фарфора, скульптуры, нумизматики, османского искусства. К этому же объединению относится знаменитая Галерея старых мастеров.

Еще…

В чем вы видите свои главные достижения за пять лет работы?

Мы наладили активное международное сотрудничество, что я считала первостепенной задачей. Чем глубже мы погружаемся в чужую культуру, тем сильнее начинаем ее ценить, что, в свою очередь, снижает риск конфликтов и войн.

Художественные собрания Дрездена очень разноплановы: у нас хранятся самая большая в Европе коллекция османского искусства, прекрасные образцы стиля шинуазри, артефакты из Индии и многое другое. Это позволяет сотрудничать практически со всеми музеями мира. Сейчас в Париже готовится выставка о феномене колониального искусства, и мы планируем сопоставить доколониальные африканские артефакты XVI века из дрезденских «Зеленых сводов» с «трофейным», колониальным искусством. (Хотя это еще вопрос, насколько вообще правильно пользоваться такими категориями — «доколониальное» или «постколониальное».)

Еще один вектор развития дрезденских музеев связан с моим личным опытом. Я начинала с организации выставок современных художников, и они до сих пор мои ближайшие друзья и советчики. Пытаюсь вовлечь их в музейную жизнь — ищу деньги на культурные программы, чтобы мастера, вдохновляясь музейными экспонатами, создавали новые произведения.

Вы изучали творчество Кандинского. Чем, на ваш взгляд, он актуален?

Я его воспринимаю как концептуалиста: он много размышлял, прежде чем взяться за кисти и краски. В свой русский период, между 1915 и 1921 годами, Василий Кандинский общался с молодыми супрематистами, которые называли его немецким романтиком, что было справедливо. Но Кандинский откликнулся и на супрематизм, правда интерпретировал его по-своему, наложив на геометрическую основу личные образы и символы. Такое оперирование стилями больше характерно для постмодернизма. Так что Кандинский сильно обогнал время.

Даже когда он не занимался живописью, он мог воздействовать на аудиторию своими идеями. Он верил в телепатию между художником и зрителями, духовное начало было для него важнее, чем материализованная художественная оболочка. И такой подход сегодня кажется невероятно актуальным.

Фрагмент экспозиции «Мечты о свободе. Романтизм в Германии и России» в Новой Третьяковке. Фото: Государственная Третьяковская галерея
Фрагмент экспозиции «Мечты о свободе. Романтизм в Германии и России» в Новой Третьяковке.
Фото: Государственная Третьяковская галерея

Вы не расскажете о выставке «Мечты о свободе. Романтизм в России и Германии»? Как родилась идея, как вы отбирали работы?

Все началось пару лет назад с наших разговоров с директором Третьяковской галереи Зельфирой Трегуловой. Мы пытались понять, искусство какого периода может стать для наших зрителей новостью, и пришли к выводу, что первая половина XIX века — то самое время. С одной стороны, процессы в живописи, литературе, музыке в России и Германии были очень похожи, а с другой — мы совершенно не знаем имен художников. Ни Александр Иванов, ни Алексей Венецианов в Германии не известны. А в России мало кто назовет второго и третьего немецкого романтика, кроме Каспара Давида Фридриха.

С русской и немецкой стороны были сформированы группы кураторов, и они стали интенсивно общаться. До локдауна мы обменивались визитами, во время карантина проводили конференции в Zoom. Это была по-настоящему командная работа.

Что касается разделов выставки, то с самого начала было ясно, что будет ряд портретов и автопортретов. Если их выстроить в хронологическом порядке, то по выражению глаз можно заметить, как у портретируемых «просыпалась душа».

Романтические пейзажи XIX века мы дополнили работами современных художников — Яана Тоомика, Вольфганга Тильманса и других, потому что сегодня, в рамках экологической повестки, тема единения с природой, любования ею важна.
И конечно, мы не могли обойти стороной политические аспекты. В Германии после Наполеоновских войн был запрос на либерализацию общества. И одновременно началась политическая реакция, закручивание гаек, особенно в Саксонии. Это было угнетающее время для художников, и они стремились перебраться в Рим, где свободы было больше. Именно Италия стала местом встречи русского и немецкого искусства.

В 2019 году дрезденская сокровищница «Зеленые своды» подверглась нападению грабителей. Изменились ли после этого правила музейной безопасности?

Мне, конечно, не позволено подробно отвечать на подобные вопросы о системе безопасности. Мы наняли больше охраны, установили дополнительные камеры наблюдения, продумали логистику зрительских потоков. И как мне советовала Зельфира Трегулова, мы усилили сотрудничество с дрезденской полицией. Должность ответственного за безопасность теперь находится в моем непосредственном подчинении, ее занимает сотрудник, работавший ранее в службе охраны правительства, он многое замечает и подсказывает.

Международный тренд в музейном деле — открытие филиалов по всему миру. Нет ли у вас таких планов?

Это не в традиции немецких музеев. И на это отчасти влияет федеральная система — мы ведь не являемся национальным музеем (и к счастью, больше не подвержены имперским амбициям). Дрезденские музеи финансируются из казны одной-единственной федеральной земли — Саксонии.

Мне кажется, гораздо больше смысла в том, чтобы музеям из разных стран работать сообща. Я бы очень хотела поучаствовать в совместных проектах с турецкими музеями, и не только потому, что в Дрездене много османского искусства. Мне интересна Турция времен Ататюрка — одна из первых в мире стран, предоставивших женщинам избирательное право! Сейчас об этом уже мало кто помнит.

Посетители на фоне «Сикстинской Мадонны» Рафаэля. Фото: Staatliche Kunstsammlungen Dresde
Посетители на фоне «Сикстинской Мадонны» Рафаэля.
Фото: Staatliche Kunstsammlungen Dresde

После Второй мировой войны значительная часть дрезденской коллекции, в том числе Сикстинская Мадонна Рафаэля, десять лет находилась в Москве и вернулась в ГДР в 1955-м. Эта история широко известна в России, но помнят ли ее в Германии и как это сказывается на нынешних музейных контактах?

Мы всё отлично помним и всегда открыты к сотрудничеству с российскими музеями. В свой нынешний приезд я также посетила Музеи Московского Кремля, поскольку там на одной из выставок сейчас демонстрируется знаменитый золотой ковш Ивана Грозного, хранящийся у нас в Дрездене.

Директор музея «Гараж» Антон Белов в одном интервью рассказал о выборе профессии. В 1955 году его дед и отец, тогда мальчик, побывали на прощальной выставке, на которой Сикстинскую Мадонну показали москвичам, прежде чем вернуть ее в Дрезден. С тех пор в их квартире висела репродукция Рафаэля, именно она повлияла на то, что Антон стал работать в музее. Так что та послевоенная история дает о себе знать самым неожиданным образом.

Ежегодно музеи Дрездена посещает примерно 2,6 млн туристов, и в прошлом году без коронавируса мы бы наверняка достигли отметки в 3 млн. Значительная часть иностранных туристов приезжает к нам именно из России. С одной стороны, это все отзвуки ужасной войны, а с другой — напоминание о великодушии людей и величии культуры.

Каким образом локдаун сказался на вашей работе?

Из положительного отмечу тот факт, что мы разрешили (у нас не было выбора) музейным сотрудникам работать из дома. Раньше это было запрещено, непонятно почему, ведь это так удобно, особенно женщинам с детьми. И наши сотрудники отлично работали.

Вроде бы следовало ожидать, что мы будем меньше общаться. Но такого интенсивного обмена мнениями, который наблюдался в течение года, я не могу припомнить. Это был год горячих дебатов по самым разным поводам, от искусства до Black Lives Matter. У нас есть неформальная группа, куда входят директора 60 мировых музеев. Я сейчас вице-президент этой группы. Обычно мы два раза в год разговаривали в Zoom по три часа. В прошлом году мы общались каждые шесть недель: мы все оказались в одном и том же положении, и нам надо было решать одинаковые проблемы. Для меня это была сильнейшая моральная поддержка. 

Самое читаемое:
1
Как смотреть работы Врубеля, или Рождение трагедии из духа узора
Грандиозная выставка в Новой Третьяковке призвана показать «новый взгляд» на Михаила Врубеля, трех «Демонов» сразу и графику, сделанную художником в больнице. По-новому взглянул на наследие Врубеля и арт-критик Михаил Боде
02.11.2021
Как смотреть работы Врубеля, или Рождение трагедии из духа узора
2
Побелевшие стены: зачем Пушкинский музей переделал постоянную экспозицию
Реэкспозиция живописи старых мастеров в главном здании ГМИИ им. А.С.Пушкина понемногу готовит нас к изменениям, которые ждут музей после глобальной реконструкции
01.11.2021
Побелевшие стены: зачем Пушкинский музей переделал постоянную экспозицию
3
«Качели» Фрагонара отреставрировали — и теперь они фривольны как никогда
После расчистки на знаменитом полотне в стиле рококо из Собрания Уоллеса обнаружились новые озорные детали
22.11.2021
«Качели» Фрагонара отреставрировали — и теперь они фривольны как никогда
4
Невероятные приключения итальянской статуи в России
Мраморная скульптура, сыгравшая важную роль в фильме «Формула любви», действительно подлинное произведение искусства, а не просто реквизит. Кто ее автор, каково настоящее название, где она сейчас и сколько у нее двойников — в нашем расследовании
19.11.2021
Невероятные приключения итальянской статуи в России
5
Критик Федор Ромер умер от ковида
Художественный критик Александр Панов, известный по своему псевдониму Федор Ромер, умер в Москве от ковида. Ему недавно исполнилось 50. Для арт-сообщества он был одной из ключевых фигур, успев написать о многих художниках
02.11.2021
Критик Федор Ромер умер от ковида
6
Жан-Юбер Мартен: «Пандемия подчеркнула, что музей — место, важное для социальной жизни»
Знаменитый куратор рассказал нам о том, чем живущие художники могут быть полезны музеям, о преимуществе чувств над знаниями и о грандиозном проекте для Пушкинского
09.11.2021
Жан-Юбер Мартен: «Пандемия подчеркнула, что музей — место, важное для социальной жизни»
7
«Бетонный шедевр»: одна из новелл в новом фильме Уэса Андерсона посвящена цене искусства
В прокат вышел фильм «„Французский вестник“. Приложение к газете „Либерти. Канзас ивнинг сан“» режиссера и художника Уэса Андерсона, рассказывающий о превратностях судеб художника и продавца искусства
18.11.2021
«Бетонный шедевр»: одна из новелл в новом фильме Уэса Андерсона посвящена цене искусства
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

16+