18+
Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.

Даниель Либескинд: «Архитектуре нужен духовный контент, чтобы реализовать свое предназначение»

Всемирно известный архитектор, лауреат Прицкеровской премии Даниель Либескинд рассказал об архитектурной моде и связях с Россией, а также о том, почему оформил выставку о романтизме в Третьяковке в авангардном ключе

Ваши родители познакомились в России, они были узниками ГУЛАГа. Остались ли в вашей семье какие-то предания? Как вы вообще относитесь к России?

Да, мои родители встретились в ГУЛАГе, в Киргизии. Это было беднейшее место на земле, там был реальный голод, ужасное положение женщин. Но, по их словам (и это меня всегда изумляло), не было на свете душевнее и отзывчивее людей, чем те, кого они там встретили. Местные жители готовы были разделить с ними — не просто заключенными, но иностранцами, чужаками — и кров, и скудную еду.

Когда я думаю о России, то в первую очередь держу в уме, что советские люди пожертвовали своими жизнями в борьбе с Гитлером. Это удивительное явление гуманизма, очень русское, поверх официальной идеологии. Просто поднялась коллективная воля и покончила с самыми дьявольскими силами на планете. С этих позиций Россия (или Советский Союз) очень мне близка.

Ну и наконец, великое русское искусство, литература — это то, что постоянным фоном присутствует в западной, в моей по крайней мере, жизни. Меня с Россией многое связывает.

В детстве вы были музыкантом-вундеркиндом, играли на аккордеоне, но потом решили изменить занятие. Почему вы выбрали архитектуру?

По совету мамы, которая была мудрым человеком. Вообще-то я подумывал о профессии художника, но она сказала, что быть просто художником рискованно, можно умереть в нищете, архитектор же занимается практическими вещами, а на досуге может рисовать — для себя. Архитектор при желании может стать художником, а вот наоборот — чтобы художник вдруг занялся архитектурой, — такое случается редко. Я рад, что последовал ее совету. Архитектура соединила много моих увлечений: рисование, музыку, математику.

Что вас заставило получить два высших образования — в начале по архитектуре, а потом по истории архитектуры?

Мне не хватало системных знаний. Вначале я учился в прекрасном университете (Купер-Юнион, The Cooper Union for the Advancement of Science and Art в Нью-Йорке. — TANR) у замечательных профессоров, но мы занимались именно проектированием. Конечно, я много читал, как-то самообразовывался, но этого было мало. В результате я на пару лет уехал в Англию (в Школу сравнительных исследований в Эссекском университете. — TANR) и погрузился в философию, литературу, историю в широком понимании этого предмета — историю науки, искусства и архитектуры. Я вообще не думал о проектировании.

В вашей биографии есть 15-летний период после учебы и до того момента, как вы выиграли конкурс на проект Музея холокоста в Берлине и проснулись знаменитым. Чем были заняты в эти годы?

Хотя я и не строил реальных зданий, не участвовал в конкурсах и даже не работал ни в одном бюро, я активно практиковался в архитектуре. Моя страсть к зодчеству реализовывалась через рисунки. Это не были варианты каких-то зданий или фигуратив, это была чистая абстракция, мои идеи архитектурных возможностей, структуры пространств.

Конечно, меня долго воспринимали как «бумажного архитектора», академика-профессора (я много преподавал), но не как практика. А я про себя думал: «Надо подождать. Может, и мне улыбнется удача». Так в конце концов и вышло. Конкурс на проект Музея холокоста в Берлине в 1999 году был первым, в котором я принял участие. И я его выиграл. Моя жизнь изменилась, и я смог реализовать все предыдущие… не то что исследования, но всю мою любовь к рисованию.

Вам не кажется, что архитектурная мода резко изменилась? Лет 20 назад мы восторгались нелинейной архитектурой, а сейчас главное — чтобы здание не загораживало природу, вписывалось в ландшафт.

Вот лично для меня ничего не изменилось. У Шекспира есть сонет:

«Не хвастай, время, властью надо мной.

Те пирамиды, что возведены

Тобою вновь, не блещут новизной.

Они — перелицовка старины».

Изменчивость времени мало влияет на тех, кто идет своим путем. «Не изменюсь тебе наперекор!» — так говорится в финале шекспировского сонета. Ну да, за последние 30 лет много сказано о sustainability (баланс между природой и цивилизацией. — TANR), все вдруг поняли, что архитектура — не какая-то там абстракция, а часть чего-то большего.

Cтили могут меняться — мировоззрение же архитектора остается неизменным. С одной стороны, я постоянно учусь: появляются новые технологии, материалы, инструменты, и этим надо пользоваться. С другой — ничто не заставит меня изменить точку зрения, что архитектура не сервис, не услуга, а искусство, причем с мощным духовным подтекстом.

У архитектуры особая сущность. Когда живописец заканчивает картину, она готова; когда композитор заканчивает сочинять музыку — вот вам готовая музыка; а результат усилий поэта — завершенный стих. Но с архитектурой все по-другому. Это мистика: когда она завершена, она только начинается. Она ждет, когда воображаемый «захватчик» вдохнет жизнь в место, созданное архитектором. Знаете, мозгу, чтобы работать, нужен череп, а архитектуре нужен духовный контент, чтобы реализовать свое предназначение. Архитектура создает фантастические, мистические, эмблематические, символические смыслы. Я очень рад, что занимаюсь архитектурой, у нее открытый финал.

Расскажите о работе над сценографией выставки «Мечты о свободе. Романтизм в России и Германии», которая проходит в Третьяковской галерее. В эпоху романтизма, в первой половине XIX века, в архитектуре торжествовал ампир — вы же оформили выставку в авангардном ключе. Почему?

Прежде всего я вдохновлялся самими работами, с удовольствием погрузился в искусство XIX века, многое было для меня открытием. Я размышлял над категорией свободы и в результате решил, что надо предоставить эту свободу зрителю, чтобы он сам думал, как выставку воспринимать, как в ней двигаться, выбрал свой путь. Свобода — многомерная категория, она включает не только политический или социальный аспекты, но и личный — право выбора.

Что вас заставляет браться за такие незначительные по объему проекты, как дизайн выставок?

Во-первых, мне доставляет удовольствие работа с творческими людьми. Кураторы этой выставки — потрясающие профессионалы, искусствоведы Третьяковской галереи — просто невероятные специалисты, лучшие в мире. И во-вторых, проектирование и строительство зданий — длительный процесс, он может растягиваться на десятилетия. Выставочный же дизайн создается быстро, за пару лет. Ты видишь результат, и все вокруг счастливы.

Самое читаемое:
1
Кому выгодна многолетняя завеса тайны над коллекцией Белютина? Эксперты в недоумении
Смерть вдовы Элия Белютина Нины Молевой актуализировала вопрос, кому отойдет коллекция старых мастеров. Вспоминаем нашу статью 2015 года, так как новых фактов за это время не появилось
14.02.2024
Кому выгодна многолетняя завеса тайны над коллекцией Белютина? Эксперты в недоумении
2
Фантазии и факты: как строили Москву для «Мастера и Маргариты»
Даже те, кому не понравился фильм, не отрицают, что в нем создана особая реальность, параллельная тексту Михаила Булгакова. Мы поговорили с участниками съемочной группы о визуально-пластическом языке фильма: вторых планах, цвете и важных деталях
09.02.2024
Фантазии и факты: как строили Москву для «Мастера и Маргариты»
3
Третьяковская галерея возвращается в Серебряный век
Выставка «Герои и современники Серебряного века» представляет «наиболее объективный и выразительный портрет эпохи». Это уже четвертая часть цикла, посвященного рубежу XIX–XX веков, времени журналов, манифестов и художественных группировок
14.02.2024
Третьяковская галерея возвращается в Серебряный век
4
Павел Филонов и его окна в параллельную реальность
Одна из самых больших выставок Павла Филонова в Москве проходит в Медиацентре «Зарядье». О своих впечатлениях рассказывает писатель Дмитрий Бавильский — и приходит к выводу, что восприятие художника сильно зависит от оптимизма или пессимизма зрителя
15.02.2024
Павел Филонов и его окна в параллельную реальность
5
Собрание Эрмитажа прирастает частной коллекцией
Эрмитаж приобрел почти полторы сотни предметов из собрания покойного мецената Юрия Абрамова, который при жизни был почетным другом музея. В их числе — прижизненный скульптурный портрет Микеланджело Буонарроти и посмертный бюст Александра I
20.02.2024
Собрание Эрмитажа прирастает частной коллекцией
6
Импрессионизм как источник света в условиях нехватки воздуха
Произведения из коллекций 27 музеев России, представленные на выставке в Санкт-Петербурге, отдают дань традициям и эстетике импрессионизма, которые находили отражение в советском изобразительном искусстве разных лет
27.02.2024
Импрессионизм как источник света в условиях нехватки воздуха
7
Алла Хатюхина: «Мы молчали об этой находке несколько десятилетий»
Ярославский художественный музей — неоднократный лауреат премии ИКОМ России, номинант и победитель ряда международных конкурсов. С 2008 года им руководит Алла Хатюхина, которую мы расспросили о необычном проекте «Три стихии» и о достижениях музея вообще
26.02.2024
Алла Хатюхина: «Мы молчали об этой находке несколько десятилетий»
Подписаться на газету

Сетевое издание theartnewspaper.ru
Свидетельство о регистрации СМИ: Эл № ФС77-69509 от 25 апреля 2017 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

Учредитель и издатель ООО «ДЕФИ»
info@theartnewspaper.ru | +7-495-514-00-16

Главный редактор Орлова М.В.

2012-2024 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

18+