AES + F: безжалостные пророчества

№80, февраль 2020
№80
Материал из газеты

Виртуозы digital art, визионеры-провидцы, обычно они ставят на самые мрачные сценарии. Татьяна Арзамасова и Лев Евзович рассказали о своем видении современного мира и глобальной мифологии

AES+F (Татьяна Арзамасова, Лев Евзович, Евгений Святский, Владимир Фридкес). Фото: Михаил Вильчук
AES+F (Татьяна Арзамасова, Лев Евзович, Евгений Святский, Владимир Фридкес).
Фото: Михаил Вильчук
Справка

ДОСЬЕ

AES + F (АЕС + Ф)

Российская междисциплинарная арт-группа, работающая в жанрах инсталляции, фотографии, видео, скульптуры и прочего
Существует с 1987 года. Названа по инициалам участников: Татьяны Арзамасовой, Льва Евзовича, Евгения Святского и Владимира Фридкеса (последний присоединился к группе в 1995 году). Татьяна и Лев — архитекторы по образованию, Евгений — художник книги, Владимир — fashion‑фо­то­граф. За годы работы провели порядка 100 персональных выставок по всему миру, лауреаты премий Кандинского и Курехина (2012). Одни из самых известных и коммерчески успешных российских художников. Географически присутствуют в Москве, Берлине и Нью-Йорке. Не раскрывают специализации каждого участника, выступая как монолитный бренд. Художники-интеллектуалы — анализируют язык современных медиа и общественные стереотипы.

Еще…

Татьяна, Лев, новость об учрежденном вами гранте была самой читаемой на сайте The Art Newspaper Russia в ноябре прошлого года. Что это за филантропический проект?

Лев Евзович: Этот грант предназначен российским художникам, уже достигшим определенных успехов в профессии, которым для развития карьеры необходимы контакты с коллегами из разных стран, галеристами и кураторами. Грант обеспечит им студию в программе ISCP — самой знаменитой и уважаемой международной арт-резиденции в Нью-Йорке — и место для проживания там в течение трех месяцев. Мы просто понимаем, насколько такого рода опыт важен для художника, и видим отсутствие у наших молодых коллег возможностей его приобрести: из нашей страны в резиденцию ISCP никто не ездил лет 15.

Разве принято, чтобы художники спонсировали художников?

Л.Е.: Многие художники в разных странах учреждают разного рода арт-резиденции; на Западе это делается уже полвека как минимум. Вообще, у художников существует традиция помогать коллегам. Это видно и по разным грантовым фондам, которые в свое время были созданы Энди Уорхолом, Робертом Раушенбергом, Дональдом Джаддом и другими. И в ISCP ряд резиденций для молодых американцев поддерживается их старшими американскими товарищами. Мы хотим дать возможность и российским художникам присутствовать в международном контексте, центром которого по-прежнему является Нью-Йорк.

Вам в свое время кто-то подобным образом помогал?

Татьяна Арзамасова: Да, мы много раз работали в арт-резиденциях в Европе и США в 1990-е. Например, в 1998 году жили в мастерских Cité internationale des arts в Париже. Попасть туда нам помогла Ольга Свиблова. Там нашу студию навестил неприметный человек в кожаной куртке, увидел «Исламский проект», сказал, что смотрит на мир так же, — в результате наши работы были включены в альбом Cream: Contemporary Art in Culture издательства Phaidon (1998), посвященный ведущим художникам мира нашего поколения, и мы получили приглашения на многие международные выставки. Навестившим нас тогда куратором был Хоу Ханьжу, сейчас он директор музея MAXXI в Риме. 

«Исламский проект» был сделан с большим реверансом в сторону мусульманской культуры. Но за последние 20 лет произошло нечто противоположное: на нефтяные деньги страны Ближнего Востока построили себе небоскребы, открыли филиалы мировых музеев, учредили университеты и бизнес-школы, как на Западе. Кто кем в результате оказался очарован?

Л.Е.: В «Исламском проекте» мы спорили как раз с тем, что западные ценности и эстетика распространяются по всему миру. Нам хотелось показать параллельный процесс глобализации, когда ислам в самых разных своих проявлениях, в том числе культурных, проникает на Запад. Мы размышляли не о современном Ближнем Востоке, а о западном мультикультурализме. За последние десятилетия в общественных настроениях приятного европейского прогрессизма и гуманизма стало меньше, а страха перед будущим — больше, что привело к популярности правых националистических партий и политиков типа Дональда Трампа.

AES + F. Allegoria Sacra. Snow Elegy. 2013. Триптих, цифровой коллаж. Фото: AES+F Studio
AES + F. Allegoria Sacra. Snow Elegy. 2013. Триптих, цифровой коллаж.
Фото: AES+F Studio

Почему, нащупав золотую тему мультикультурализма, вы вдруг резко повернули в сторону глянцевой эстетики, юности и красоты?

Л.Е.: В какой-то момент культ юности и красоты — все то, что относят к понятию глянца, — стал очевидным общественным фетишем, и нам было интересно исследовать этот феномен. Непосредственно мультикультурализму у нас посвящено несколько проектов, в том числе «Европа, Европа» (2008) и недавний Mare Mediterraneum (2018) — о миграции. Оба проекта — серия фарфоровых скульптур. Но эта тема лишь часть нашей практики. Вообще, все наши проекты — это социальный психоанализ. Используя комплексы, страхи и подсознательные желания общества, мы хотим фрустрировать зрителей невозможностью этического выбора, чтобы они проработали свои стереотипы и пришли к более глубокому пониманию сегодняшних проблем.

Одна из первых фотосессий с детьми называлась «Лесной царь». Это персонаж древнего, дохристианского мифа о чудовище, которое похищает красивых детей, уносит их в лес и там убивает. Мы его сравнили с современными медиа, которые тоже «крадут» детскую красоту и сексуальность, используя ее в своих целях — в спорте, рекламе, политике. Все это довольно лицемерно: табуируя педофилию, общество в то же время поощряет различное использование детских образов. 

Т.А.: Основное в «Лесном царе», как и в «Исламском проекте», — тема «другого». Детство и юность — забытое «другое», которым мы сами были. Со взрослых же позиций мы смотрим на подрастающие поколения как на жителей будущего, где нас нет. Образ ребенка вызывает тревогу...

Л.Е.: Но сама по себе эстетика глянца для нас перестала быть актуальной в начале этого десятилетия. Мы всегда работали с современным визуальным потоком (медиа, игры, новости, кино, сериалы), фрагментами самых разных культур, со всем тем, что образует сегодняшнюю глобальную мифологию и нашу социальную реальность, которая ощущается как немыслимая и нездоровая галлюцинация. В эпоху Трампа и Путина политика, которая вчера казалась неприемлемым абсурдом, сегодня уже общее место, в котором люди живут.

Ретроспективно вашим работам можно дать десятки объяснений. Но как вы их придумываете, от какой конкретики отталкиваетесь? Я слышала, идея «Пира Трималхиона» пришла к вам во время отдыха в Египте.

Т.А.: Мы отдыхали в Hyatt. Роскошный отель, парк, спа, пляжи с массажными столами. А на стенах — роспись, скопированная со стен усыпальниц в Долине Царей, изображающая пеленание мумии — обряд отверзания глаз и уст, когда из усопшего вынимают все внутренности. И мы заметили, насколько массаж удивительно напоминает обряд пеленания мумии. «Пир Трималхиона» — про то, как современный культ удовольствия походит на культ смерти и насколько чрезмерные удовольствия и нарциссизм граничат с депрессией.

AES + F. Inverso Mundus («Перевернутый мир»). 2015. Многоканальная инсталляция. Стоп-кадр. Фото: AES+F Studio
AES + F. Inverso Mundus («Перевернутый мир»). 2015. Многоканальная инсталляция. Стоп-кадр.
Фото: AES+F Studio

Л.Е.: Эстетику фотографии, моды и рекламы мы апроприировали для выражения иллюзорного глобального процветания «нулевых». Тогда многим казалось, что праздник жизни никогда не кончится, и в то же время этому сопутствовало ощущение близкой катастрофы. «Пир Трималхиона» был начат до кризиса 2008-го, а показан публике сразу после него.

А Allegoria Sacra?

Л.Е.: Наша Allegoria Sacra — это свободный оммаж картине Джованни Беллини, на которой, по одной из версий, изображено чистилище, где мы видим христианских святых, античных персонажей и даже небольшую фигуру мусульманина в левом углу. Мы решили, что современный аналог чистилища — международный аэропорт. Там встречаются многодетная семья мигрантов из Северной Африки, лесбийская пара, усыновившая черного мальчика, студент-турист с экзотическим пирсингом в виде стрел, гомосексуальная пара с девочками-близнецами, утомленный полицейский с бородой и мечом, похожий на апостола Павла, китайские бизнесмены с красными лопатами и другие персонажи. Это сюрреалистический аэропорт, где оказались самые разные люди…

Т.А.: Самолеты не летают, и все застряли там в бесконечном ожидании вылета. Разные персонажи видят разные сновидения. Как в сериале Lost, где самолет разбивается в джунглях, потом идет 100 серий невероятных приключений, а в финале оказывается, что все давно погибли и мы наблюдали их предсмертные грезы.

Вы пишете путеводители по своим работам — для понимания нюансов?

Т.А.: Какие-то объяснения есть в каталогах и на нашем сайте. Но при этом наша идея состоит в том, чтобы зритель сначала смотрел и сам интерпретировал имиджи. Для нас образ первичен, а текст вторичен.

Ваши работы напоминают Ларса фон Триера, начало «Меланхолии».

Л.Е.: Скорее, некоторые его фильмы, и не только «Меланхолия», напоминают наши работы. Сравните даты создания. Например, в «Пире Трималхиона» в 2008-м мы сняли белую женщину в эротической сцене с двумя черными мужчинами. И в «Нимфоманке» (2013) у Триера похожие герои, и даже мизансцена похожа. 

Т.А.: И у Паоло Соррентино многие образы в фильмах почти буквально совпадают с нашими: розовые фламинго — в La Grande Bellezza («Великая красота», 2013. — TANR), взрывающиеся вулканчики, падающие с моста грузовики в Loro (2018)... Мы смотрим на это миролюбиво и даже с удовольствием. Художники одного поколения и схожих взглядов на мир могут находить похожие образы.

AES + F. «Медуза». 2019. Одноканальный стоп-кадр к опере «Турандот». Фото: AES+F Studio
AES + F. «Медуза». 2019. Одноканальный стоп-кадр к опере «Турандот».
Фото: AES+F Studio

Вам не кажется, что за последние лет пять мир сильно изменился: роскошь не в моде, на повестке разумное потребление и охрана окружающей среды? Тот, кто раньше копил на сумочки, сегодня увлечен раздельным сбором мусора.

Л.Е.: Это правда, мир изменился, и мы в своих проектах тоже меняемся.

Поговорим о вашей многоканальной HD-инсталляции Inverso Mundus.

Л.Е.: Если «Пир Трималхиона» — это проект, посвященный 2000-м годам, то Inverso Mundus («Перевернутый мир») уже про 2010-е.

Т.А.: Мы взяли за основу средневеково-ренессансный лубок, карикатуры-перевертыши: ученик наказывает учителя, всадник тащит на спине осла, свинья вспарывает брюхо мяснику, рыбы летают в небе и так далее.

Это такая игра в бисер?

Л.Е.: Это как раз предчувствия и размышления о новом миропорядке и ценностях, правых и левых, «желтых жилетах», защите животных (в смысле — свиньи), экологии, опять же, о борьбе поколений, о волне подросткового экоактивизма, направленного против бездействия нашего поколения по отношению к изменению климата, о Грете Тунберг, о новом неравенстве, о бедных и богатых. Что касается отказа от роскоши и новой скромности-аскезы — в Inverso Mundus есть сцена, в которой богачи (члены совета директоров корпорации) безропотно отправляются на помойку, а места в офисе занимают их нищие двойники, и потом эти нищие подают милостыню богатым... 

Вы хотите сказать, что социальная справедливость недостижима?

Л.Е.: Мы хотим сказать, что эти карикатуры-перевертыши и есть новая норма. Например, сцена инквизиции. Известно, что в прошлом мужчины-инквизиторы наказывали женщин-ведьм за их сексуальность. У нас наоборот: дамы в вечерних платьях пытают прекрасных юношей.

Ага, у вас феминизм — новый тоталитаризм.

Т.А.: Нас занимает реакция социума на движение #MeToo. Об этом и последняя наша работа — опера «Турандот» для Театра Массимо в Палермо, гротескная антиутопическая версия феминизма. (В феврале в Петербурге будет показана видеоинсталляция на основе сценографии оперы с новой музыкой Владимира Раннева. — TANR.) Гротеск в данном случае показывает абсурдность страхов консервативного общества перед женским реваншем. Действие оперы перенесено в технофеминистское будущее, где в 2070 году Турандот правит в столице глобальной империи, которой стал Пекин. Принцесса мстит мужчинам за харассмент, которому подверглась ее бабушка (а это события нашего времени). Претендентов на ее руку систематически пытают и казнят роботы. Но после того, как Турандот полюбила Калафа, наступает эпоха всеобщей любви между людьми всех гендеров, роботами, животными, растениями… 

Самое читаемое:
1
Юлия Петрова: «Наши выставки — это не просто картины, развешанные по стенам»
Музей русского импрессионизма задумали в 2012 году. Четыре года спустя он обосновался в перестроенном для него здании — и с тех пор не позволяет о себе забывать. Мы поговорили с директором музея об успехах, проблемах и возможных перспективах
11.01.2023
Юлия Петрова: «Наши выставки — это не просто картины, развешанные по стенам»
2
Барельефы Сергея Меркурова остались на «Динамо»
Монументальные панно с исторического здания 1930-х годов сделали центром публичного арт-пространства
12.01.2023
Барельефы Сергея Меркурова остались на «Динамо»
3
В Малаге по-прежнему показывают русское искусство
В то время как Русский музей приостановил выдачу экспонатов в свой филиал в испанской Малаге, там впервые выставлена значимая частная коллекция русского искусства, собранная за два десятилетия лондонским предпринимателем Дженни Дуган-Чепмен Грин
19.01.2023
В Малаге по-прежнему показывают русское искусство
4
Роботы и художники: от Александры Экстер до Яёи Кусамы
Робот в обличье японской художницы Яёи Кусамы, пишущий картины в витрине бутика Louis Vuitton в Нью-Йорке, побудил нас вспомнить самые выразительные образы роботов в искусстве
13.01.2023
Роботы и художники: от Александры Экстер до Яёи Кусамы
5
Золотое кольцо неустановленного размера
Туристическому маршруту, а заодно и историко-культурному проекту под названием «Золотое кольцо России» исполнилось 55 лет. Рассказываем, кто его придумал и сколько городов в него входит
17.01.2023
Золотое кольцо неустановленного размера
6
Генрих Шлиман: человек, который во второй раз разрушил Трою
Имя Генриха Шлимана окружено мифами почти так же плотно, как история города, поискам которого он посвятил всю жизнь. Его юбилей отмечают во всем мире
12.01.2023
Генрих Шлиман: человек, который во второй раз разрушил Трою
7
Робот в образе Яёи Кусамы пишет картины в витрине магазина
Концерн LVMH, привлекший к сотрудничеству над коллекцией для Louis Vuitton Яёи Кусаму, стилизовал магазины бренда под миры японской художницы
10.01.2023
Робот в образе Яёи Кусамы пишет картины в витрине магазина
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

18+