Оттепель: «Будь счастлив, Гамлет!»

Если представить себе историю искусства как компьютерную игру, в которой из одного произведения можно попасть в другое, перейти на следующий уровень, то легко вообразить себе такую проходку из афинского Парфенона, скажем, в церковь Мадлен в Париже, а оттуда в московский Манеж Осипа Бове. Однако в реальности истории и искусства, в отличие от виртуального пространства компьютерных игр, с обратными путями сложнее: из Манежа и Мадлен в Парфенон никак не проникнуть, хотя, как говорил петербургский неоакадемик Георгий Гурьянов, «колонны я люблю в любом виде».

Об этом думаешь, осматривая композиции Владимира Логутова на выставке «По направлению к источнику» в «Гараже». Они сделаны по черно-белым фотографиям проекта Авдея Тер-Оганьяна «За абстракционизм», показанного в сквоте в Трехпрудном в 1992 году. Из динамичных клякс и квадратов на свободе Тер-Оганьяна можно попасть в его же знаковое произведение, одно из главных на I Московской биеннале — в серию абстракций с подписями, как, например, «эта работа направлена на разжигание религиозной вражды». Из элегантных дизайнерских композиций Логутова попадаешь собственно в гламур 2000-х, так сказать, в антикамеру к Тер-Оганьяну. Когда смотришь на композиции Логутова, создается впечатление, будто в Трехпрудный, где на вернисаже выставки «Милосердие» сидят бомжи, а посетители отдирают от стен, оклеенных стремительно дешевеющими рублями, ветхие купюры, вдруг приезжает из будущего телепрограмма НТВ 2000-х о том, как модный дизайн преображает хрущевки.

Очевидно, что и Тер-Оганьян, и Логутов в своих произведениях про абстракционизм исходят из одного исторического источника — искусства второго модернизма 1950–1960-х годов, то есть из времени оттепели. В той эпохе Тер-Оганьяну дорог крутой перебежчик ташист Владимир Слепян с пылесосом перед абстракцией, якобы созданной с помощью этого предмета бытовой техники; Логутову же — слезы, пролитые в советских кинотеатрах, где триумфально шли «Шербурские зонтики», мюзикл о пролетарской молодежи, вынужденной сражаться на чужой войне в Алжире и терять любимых. Об этом, впрочем, мало кто задумывается, разглядывая розовые, лимонные, фисташковые, такие поп- и оп-артистские наряды Катрин Денев, ее «бабетту» и вечную ценность прошлого и нынешнего столетия — песочного цвета пыльник, или по-нынешнему тренч. Итак, оттепель и есть источник нашего когнитивного диссонанса, в причинах и последствиях которого происходит нынче коллективное разбирательство на почве нескольких выставок, открывшихся в Москве.

Есть мнение, что главное в том искусстве — именно дизайн, или орнамент. Действительно, дизайн рубежа 1950–1960-х всегда восхищает своей свободой, если не новизной (не меньше восхищают и его прообразы из 1920-х — начала 1930-х годов). Самое потрясающее представление дизайна всемирной оттепели создал в октябре 2016 года знаменитый куратор Оквуи Энвезор. У себя в мюнхенском Доме искусства на выставке «После войны. Искусство между Тихим и Атлантическим. 1945–1965» он завесил вестибюль радужными гирляндами производства прогрессивной японской группы «Гутай». Анилиновые абстрактные сети затянули подавляющее минималистичное мраморное пространство, где Гитлер в 1937-м объявил о борьбе с «дегенеративным искусством». Психоделический послевоенный хай-тек в обоих смыслах слова легко «убрал» ар-декошный хай-тек Пауля Людвига Трооста, проектировщика Дома искусства и трансатлантических лайнеров. Дизайн 1960-х был по преимуществу технократическим, и любопытно, что на выставке «Лицом к будущему. Искусство Европы 1945–1968» в ГМИИ им. А.С.Пушкина технократическое искусство названо «новым идеализмом», хотя прагматичная технократия обеспечила нас хрущевками, но доля правды тут есть: физики были большими идеалистами, чем лирики, в том смысле, в котором Владимир Ильич Ленин являлся «кремлевским мечтателем».

Между тем первый экспонат «Лицом к будущему» — модель бронзового «Разрушенного города» Осипа Цадкина, установленного в Роттердаме в 1953-м в память о гибели старинного города под бомбами люфтваффе в мае 1940-го, как раз убеждает нас в том, что всемирная оттепель в главном была не про дизайн. Чем больше растет и хорошеет Роттердам — столица архитектурного дизайна, тем больше по контрасту набирает силу словно бьющееся на ветру, как знамя боли и ужаса, как предостережение о будущем, лоскутное тело Цадкина. Символично и то, что памятник был воздвигнут в год окончания одной из самых страшных евро-азиатских тираний.

Оттепель стала временем свободного вдоха и выдоха, временем расширения возможностей. Пространство для дыхания сузилось к середине 1960-х, образовав новую зону прессинга и агрессии. Кураторы выставки в ГМИИ Экхарт Гиллен, Петер Вайбель, Данила Булатов и Александра Данилова именно так исторически отчетливо маркируют начало и конец экспозиции, расположенной между полным скорби «Распятым» Альфреда Хрдлички, напоминающим о 1940-х, и нацеленными на нас гвоздями «Баррикады» Гюнтера Юккера, за которыми и бои на улицах Праги, и «красные бригады» 1970-х. Не только мы, но и европейцы, как видно по выставкам в Мюнхене, а также в Карлсруэ и Брюсселе, где до Москвы показали «Лицом к будущему», обращаемся к началу 1960-х, рефлексируя об упущенных или нереализованных возможностях мирного развития. Для нас эта рефлексия особенно тяжела: из-за упущенных возможностей оттепели 1950–1960-х в 1980-е начался структурный кризис СССР. Мы жили в однажды задохнувшейся стране и особенно остро чувствуем эту «пневматику».

Главное произведение нашей оттепели, фильм Григория Козинцева «Гамлет» — как раз о том, как жизнь, манящая молодого героя разнообразием возможностей, неуклонно сужается к вынужденной неизбежности фатального выбора в пользу истины. В фильме «Мефисто» венгра Иштвана Сабо, другого участника общеевропейского рывка 1960-х, нацистский лидер говорит великому актеру, который, скрепя сердце, пошел на службу партии: «Будь счастлив, Гамлет!» Сабо поставил «Мефисто» в 1981-м, когда мир вновь погрузился в мрачное предчувствие возможной мировой войны. Тяжелый сарказм этой фразы приоткрывает завесу над во многом несбывшимися надеждами 1960-х — эпохи, когда Гамлеты мечтали о счастье справедливости, мирном космическом равенстве. Именно эта дерзновенная мечта бесконечно влечет обратно в 1960-е.

Музей современного искусства «Гараж»
По направлению к источнику
До 23 апреля

ГМИИ им. А.С.Пушкина
Лицом к будущему. Искусство Европы 1945–1968
До 21 мая