Что остается от минувшего: семейная история на Патриарших

Детство всегда «другие берега», не те, на которых обитаешь сегодня. Чтобы это почувствовать, не обязательно переплывать океан. Да, отъезды и/или сломы эпох подобное ощущение усугубляют, но вряд ли его формируют. Оно возникает само, по законам природы. Впрочем, законы-то общие, а вот ощущения у каждого свои. Или же мы безотчетно наделяем уникальностью любые воспоминания из прошлого, даже типичные для многих? Человеку, берущемуся за мемуары о детстве и родительском доме, важно понять, что делать со смесью уникального и типичного, которую нельзя просто вывалить на читателя: нужен хотя бы первичный анализ.

Историк архитектуры Татьяна Гнедовская, автор книги воспоминаний «Квартира окнами на крышу», выпущенной издательством «Барбарис», об этом явно подумала заранее и приняла некоторые тактические решения. Порой прямо-таки мудрые. Взять хотя бы оглавление. Мы обнаруживаем череду из трех десятков компактных глав — условно говоря, тематических (несколько примеров в порядке следования: «Страхи», «Любовь», «Семейная речь», «Одежда», «Запахи»). Эта структура слегка напоминает каталог: автор якобы разложил по полочкам позднесоветскую домашнюю жизнь, снабдив каждый ее сегмент соответствующим описанием. Однако понятно же, что подобный жанр требовал бы изрядного простодушия и от писателя, и от читателя. Между тем Гнедовская, хотя и стремится к простоте языка, от простодушия далека. Псевдокаталог лишь форма, разновидность системы «анти-Пруст», позволяющая избегать многословия, излишне затейливых ассоциаций и чрезмерной исповедальности. Уточним: чрезмерной — да, но не исповедальности как таковой.

Квартира из заголовка — это семейное жилище в мансардном этаже московского дома по Садовой-Кудринской улице. Вид оттуда открывается не только на крышу (почему так вышло, объясняется в книге), но и на Патриаршие пруды. Центровое место, как говаривали в 1970–1980-е годы, о которых преимущественно идет речь. А семья — из среды, именовавшейся тогда творческой интеллигенцией (эта формулировка, похоже, утрачена навсегда, но не так уж ее и жалко: слишком была казенная).

Папа — Юрий Гнедовский, архитектор, поначалу без титулов, а позже лауреат, академик и президент Союза архитекторов России. Мама — Елена Борисова, искусствовед, специалист по архитектуре модерна и неоклассицизма. Их сын Андрюша, мечтавший стать биологом, но так им и не ставший. Их дочь с домашним прозвищем Тяпа — она же рассказчица. Еще на страницах книги присутствуют бабушки и некоторые другие родственники (отдельная ретроспективная тема — очертания генеалогического древа), а также друзья семьи и коллеги родителей.

Круг действующих лиц не столь уж широк, он вполне поместился бы в пьесу, только это не пьеса. Сквозные сюжетные линии здесь подобны пунктирам, хронология движется то вперед, то назад. Рефлексия для Гнедовской важнее фабулы. Вернее, так: рефлексия и рождает фабулу. А детская наблюдательность и взрослая памятливость облекают повествование плотью. В нем можно усмотреть признаки романа взросления, хотя в целом эта книга не совсем «про себя», не только и не столько про самоощущения. Подразумевается: бывают вещи более значимые, нежели эго.

А также более значимые, чем профессия. Впрямую это не проговаривается, но вытекает из текста. Служение своему делу — архитектуре и искусствознанию — ощущается героями книги как императив, однако их профессиональная жизнь предстает здесь едва ли не фоном. Фоном для чего? Гнедовской необходимо рассказать не о достижениях родителей (и уж, конечно, не о собственных), а о более тонких материях. О том, например, что времена не выбирают, но выбирают модели поведения. Или о том еще, что поколения в семье наследуют друг другу не механически: это сложный процесс, не похожий на матричное воспроизводство.

В таком контексте любые описания быта оказываются описаниями семейного уклада. А квартира — по сути, еще одним персонажем мемуаров. Довольно логично, что в книге наряду с кадрами из семейного фотоархива помещена и недавняя съемка Юрия Пальмина, который зафиксировал фрагменты интерьера. Не то чтобы строго мемориального, но большей частью все того же, из детства.