Альфред Кубин: образы из ночных кошмаров, ставшие искусством

На рисунке тушью, открывающем альбом Альфреда Кубина (1877–1959), который вышел в 1952 году под названием «Сумерки», автора несет по воздуху огромный шар, а он показывает нос всему, что остается позади. Поскольку это Кубин, непревзойденный мастер эксцентрики, мы видим не только то, что вполне ожидаемо (например, средневековую усадьбу Цвикледт, где он долгое время жил), но и большого слона — существо, вполне обычное для рисунков этого художника, но не для северной Австрии.

Правда, в ранних работах Кубина, недавно показанных на выставке в венской Альбертине Модерн, подобная возможность улететь не просматривается. Там был представлен еще молодой художник, находящийся под властью своих демонов. Скупая палитра цветов, которую кураторы использовали для оформления выставки (стены были выкрашены в цвета шампанского или бордо, а паспарту выдержаны либо в бордовом, либо в цвете яичной скорлупы), усиливала ощущение, что, пока находишься внутри, ничего внешнего не существует.

Каталог выставки можно сравнить с первым томом энциклопедии ужасов Кубина, охватывающим два его ранних десятилетия. Как напоминает нам во вступительной статье Элизабет Дуц, в детстве и юности художнику довелось многое пережить. В десять лет Альфред видел, как умирает его мать и рыдающий отец несет ее тело по дому. Через год после смерти жены старший Кубин женился на ее сестре и, если не считать периодических побоев, почти не уделял внимания сыну, который к тому же подвергался сексуальным домогательствам со стороны более взрослой женщины. Эти впечатления проявились в работе «Утопленница у берега» (около 1900), изображающей полупогруженный в воду труп с гротескно раздутой головой. В 19 лет Альфред Кубин пытался покончить жизнь самоубийством на могиле матери, но его пистолет дал осечку.

Трудно не заметить в ранних рисунках художника крика о помощи. Однако искусствовед Натали Леттнер делает в каталоге акцент на культурном контексте, утверждая, что философские труды Артура Шопенгауэра и Отто Вейнингера, произведения Франсиско Гойи и Франца фон Штука, а также обыкновенная мизогиния стали источником появления в его творчестве непривлекательных женских образов.

В искаженном мире Кубина, объясняет Леттнер, женщины выглядят чудовищами просто потому, что такова их природа, а вот мужчины становятся чудовищами лишь в силу их деяний. Пищей для этого утверждения, вероятно, послужили работы вроде той, что была названа «Каждый день нас посещают сны» (1902–1903). В ней женщина без лица, отрешенная в своей нечеловеческой красоте, плывет по ночному небу, готовая вонзить конечности-кинжалы во все, что попадется на ее пути. Впрочем, в ранних работах Кубина предостаточно и образов, демонстрирующих агрессивную маскулинность. Яркий пример — мускулистый палач с густыми усами, стоящий по колено в крови («Палач», около 1899). Однако гораздо чаще изображаются беспомощные мужчины: разрубаемые на куски, поджариваемые на огне или преследуемые сонмами летающих насекомых с жалами в виде копий. Нет сомнений в том, к какой категории причислял себя художник. В автопортрете «Слабак» (1903) он предстает закутанным в огромное пальто, из-под которого торчат тонкие ноги в башмаках на высоком каблуке. За этой фигурой неопределенного пола возвышается непонятная черная масса. Гора? Куча грязи?

Но истинная проблема для Кубина заключалась, скорее, не в гендерной принадлежности, а в самих людях. Его образы войны, созданные в начале столетия, действуют отрезвляюще: опустошенная земля, утыканная крестами («Военная игра», около 1900); армия крошечных человечков, послушно марширующих к вратам преисподней («Дорога в ад», около 1900–1901); гигантский обнаженный воин с подковой на поднятой ноге, которая вот-вот обрушится на лес миниатюрных пик («Война», около 1918).

В каталожной статье сомнолог Бригитта Хользингер высказывает предположение, что он, возможно, находил спасение от проблем в психоанализе. Однако, по мнению Зигмунда Фрейда, если правильно толковать смысл своих снов, то они помогают сделать жизнь лучше. Изучая раннее творчество Альфреда Кубина, перестаешь быть так уж уверенным в реальности иной жизни, кроме той, что визуализируется в самых страшных ночных кошмарах.