Илья Кабаков, собеседник и вольный импровизатор

Обе книги объединяет личность Ильи Кабакова (1933–2023) — великого художника, покинувшего мир меньше двух лет назад. Один из важных персонажей «Триалогов», составленных Михаилом Эпштейном, он — больше чем участник, главное действующее лицо «Двух прогулок» журналиста Юрия Роста. Оба книжных проекта начались в Москве 1980-х с главной советской роскоши — разговоров, общения, бесед.

Альбом «Две прогулки» отталкивается от первой, 1986 года, прогулки — от квартиры Юрия Роста на Чистых прудах, чаепития на его балконе до мастерской Кабакова, чердака в доме страхового общества «Россия», через летний город, пустынную августовскую Москву. С последующими главами и фотографиями, сделанными в 2010–2012 годах, ее связывает немного ностальгический текст-комментарий с маршрутом: где шли, что видели, куда заглядывали, куда и отчего не заходили (хозяева были на даче). Почти случайный эпизод плавно перетекает из Москвы в Нью-Йорк, в новый дом, большую мастерскую, ширится и растет, превращаясь в пространные интервью, разговоры обо всем: о маме, советской школе, устройстве художественной жизни — в СССР и на Западе, об отъезде, строительстве инсталляций, природе живописи… о страхе, неуверенности, шуме… реализме, импрессионизме, Малевиче… мифах и телевизионных передачах… утопии и искренности. Кажется, книга вместила все, что хотел сказать о себе Кабаков (в том числе многое из того, что сказано было раньше). Меньше всего — про собственное искусство, но Росту всегда интереснее люди, его создающие, нежели оно само. И в текстах, и на множестве фотографий в этом альбоме, эффектно смонтированном художником Борисом Трофимовым, доминирует образ Ильи Кабакова.

«Триалоги» начинаются чуть раньше, в 1982-м, и тоже с документов — публикации «импровизаций», разговоров трех интеллектуалов — Ильи Кабакова, Иосифа Бакштейна и Михаила Эпштейна, происходивших на Малой Грузинской, в квартире художницы Ирины Наховой. У триалогов был согласованный регламент: участники по очереди предлагали тему, около двух часов отводилось на раздумья и тексты, затем их обсуждали, комментировали, импровизировали, чтобы расстаться «примерно в 11 часов вечера… сложив все исписанные листы для передачи машинистке» (о вечности никто не забывал даже в условиях ограниченного ресурса).

Почти год, с мая 1982-го по апрель 1983-го, разворачивая темы в самых разных направлениях, участники «импровизаций» исследовали советскую мифологию. Заглядывая в прошлое, угадывая будущее, анализируя единственную хорошо известную им реальность, противопоставляя ее незнакомой им «норме» цивилизованного общества, упоминая классиков и ныне забытых авторов, а также реалии, которые поймет лишь тот, кто видел, вроде овощебазы.

Первой темой стал предложенный Ильей Кабаковым «Мусор». Одна из основ его персональной мифологии неожиданно приобрела экологическую трактовку в эссе Эпштейна. Следующую тему — «О судьбе» — предложил Иосиф Бакштейн. Неведомая еще участникам, она оказалась к ним благосклонна, когда десятилетие спустя выяснилось, что «та дорога, которую „мы“ имеем в виду, действительно „дорога“, а у них „сверху“ — не „та“ дорога» (Илья Кабаков). Обсуждение «вечной темы» — «Инородцы в культуре» — затянулось, «Хоккей» обсудили быстро. В «Триалогах» много советской археологии, важных для Ильи Кабакова сюжетов (он предлагал их больше всех): говорили о складе, сумке, парке культуры и отпуске, об эпосе и истерии. В возникшем разговоре о профессии каждый немного рассказал о себе: Бакштейн объяснил полезность социологии; Эпштейн — позицию советского литературоведа — обманщика Чичикова; Кабаков — основы профессионализма в иллюстрировании детских книг.

Прогулка, зафиксированная Юрием Ростом, и встречи на Малой Грузинской происходили в советском вакууме, как вещи в себе и для себя. Должны были и могли бы сохраняться лишь в узком кругу изолированной, насыщенной смыслами формой, абсолютно свободными (их авторы не думали о выставках, книгах и публикациях — только о процессе). Если бы не случилось чудо, не вмешалась судьба, о которой много знал Илья Кабаков уже летом 1982-го: «Да, конечно, нужны старания, много действующих на одной площадке лиц, большая масса их „продуктов“, изделий, носорожье постоянство и упрямство, уникальность и „новизна“ самого времени, определенная „центральность“ места действия — но всего этого, как кажется, недостаточно. Нужно „попадание“ судьбы в эту копошащуюся кучу надежд, дел, ссор, чтобы весь этот сор зажечь и он стал виден и почти получил „имя“, „вид знака“ — попадания горящей спички, что ли. Вот это то, что и хочется назвать везением, счастьем, „судьбой“, — но это „получить“ и „вызвать“ человеческими силами невозможно».