Сесилия Викунья: «Я прятала свои картины почти 40 лет»

Впервые в истории Венецианской биеннале в этом году почетные награды за вклад в искусство получили сразу две женщины — это случилось 23 апреля на открытии биеннале. Помимо Сесилии Викуньи, «Золотого льва» вручили немецкой художнице Катарине Фрич. Работы обеих представлены в основном проекте биеннале «Молоко сновидений» куратора Чечилии Алемани, где, также впервые, подавляющее большинство участников составили женщины.

Сесилия Викунья родилась в Сантьяго в 1948 году. Она была студенткой лондонской Школы изящ­ных искусств Феликса Слейда, когда в 1973 году в Чили случился государственный переворот. Викунья прожила в изгнании в Великобритании около двух лет, прежде чем перебраться в Колумбию, а затем в США — в Нью-Йорк.

Уже 40 лет Сесилия Викунья создает концептуальные работы, которые вдохновлены древними ритуалами и затрагивают политические, экологические и гендерные различия, но ее искусство только недавно привлекло международное внимание. В 2017 году она показала свои перформансы и инсталляции на Documenta 14 в Афинах и Касселе. Работы, созданные ею в 1970–1980-х годах, за последние пять лет появились в коллекциях Тейт в Лондоне и Музея современного искусства (MoMA) в Нью-Йорке. А в 2019 году состоялась ее первая крупная ретроспектива «Сесилия Викунья. Вот-вот случится» в Музее современного искусства в Северном Майами, кураторы которой, по словам художницы, «стремились представить мое творчество как сплав экологической, феминистской и иммерсивной практик». Мы публикуем интервью, которое Сесилия Викунья дала в связи с этой выставкой.

Вы издали почти 30 сборников стихов. Почему этот аспект вашего творчества до сих пор недооценен?

Мое творчество с самого начала представляло собой взаимодействие изобразительного искусства и поэзии. Этот момент был упущен из виду на предыдущих выставках, потому что, как известно, в мире поэзии нет места для художников, а в мире искусства — для поэтов. Моя первая выставка в Музее изящных искусств в Чили в 1971 году была художественно-поэтическим событием, но прошла совершенно незамеченной в мире искусства.

У вас есть книга, где стихи перемежаются с изображениями ваших скульптур, которые вы называете «прекарио» (от латинского «нестабильные, временные»). Вы пишете, что ваше искусство «родилось на стыке двух вод: реки Аконк­агуа и Тихого океана». Что под этим имеется в виду?

Эта река — одно из самых почитаемых священных мест в Чили, но построенный там нефтеперерабатывающий завод уничтожил древнюю память о земле. Там-то я и осознала, что море живое, и именно тогда начала создавать подношения — скульп­туры «прекарио» — для того, чтобы вода забирала их. Книга стала ядром выставки, она относится к той части моего искусства, которая выражается в этих скульптурах. Это искусство, осознающее смерть.

Скульптуры «прекарио» создаются ради того, чтобы быть уничтоженными? Это их участь?

Да. Я начала создавать «прекарио» в январе 1966 года и до сих пор этим занимаюсь. Я продолжаю создавать скульптуры в той же манере, что и тогда — но не так, как если бы этот момент застыл в 1966 году, а так, как если бы он был и сейчас. Те скульптуры происходят из другого времени и пространства. Есть несколько фотографий, на которых запечатлены мои ранние произведения. Большую часть скульптур для этой выставки я создала заново.

Расскажите о ваших картинах.

Большинство людей никогда не видели мои картины, потому что я прятала их почти 40 лет. Еще подростком я начала создавать причудливые абстрактные композиции, которые по замыслу были похожи на мои будущие скульп­туры «прекарио». Я выставляла скульптуры и картины вместе, но картины проигнорировали, а мне нужно было как-то выживать. После военного переворота в Чили в 1973 году жизнь стала очень трудной, и в мире не нашлось места для этих картин. Но в 2013 году британский искусствовед Дон Адес — выдающийся знаток художниц-сюрреалисток — случайно узнала, что у меня хранятся эти картины, и попросила показать их ей. Затем работы экспонировали в Лондоне и на Documenta 14 в 2017 году. К картинам, заново открытым, был огромный интерес. Я снова начала рисовать, потому что было обидно, что так много моих работ просто оказалось на свалке.

Вы говорили, что какие-то картины воспроизведены по памяти.

Поскольку я потеряла немало работ, то решила восстановить их, чтобы создать своего рода каталог-резоне. От многих картин не сохранилось ни одной фотографии, но я и так хорошо их помнила. Так что я начала воссоздавать то, что называю «двойниками», или новыми версиями моих утраченных произведений. Иногда они воссозданы по очень нечетким кадрам, а иногда — целиком по моим воспоминаниям. Изображение то же самое, но с некоторыми изменениями, конечно.

В чем смысл ваших занавесей «кипу» из переплетенных шерстяных нитей?

Кипу рассматривается археологами как феномен, относящийся к мертвой культуре (культуре инков и других коренных народов Анд. — TANR), которая была уничтожена европейскими завоевателями в XV веке. Лично я, определяя кипу как точку в пространстве, превратила эти знаки древней культуры в живое проявление системы записи информации с помощью узелков из нитей. Кипу — это способ сообщить людям, что вы вступаете в новую концепцию пространства и времени по отношению к космосу. Я начала определять свое творчество девизом «вот-вот случится» еще в 1970-х. Это мой взгляд на то, как существует искусство. Искусство — это не то, что вы о нем думаете, а то, что вот-вот произойдет. Это сознание и осознание.

Венецианская биеннале современного искусства
«Молоко сновидений»
До 27 ноября