Стеклянный занавес

Популярный вопрос «назовите трех знаменитых бельгийцев», призванный обезоружить соперников по барным викторинам, к сожалению, применим и к современной художественной сцене России. Девять из десяти случайных прохожих на улицах Лондона или Нью-Йорка не продвинутся дальше имени российского президента Владимира Путина и, быть может, еще Pussy Riot, протестные акции которых понятны западной аудитории и вписываются в традицию, ожидающую от искусства натиска и бунтарства (ну и вдобавок название группы легко запоминается).

По сути, все дело в том, что у России большие проблемы с видимостью. Несмотря на то что граница с Западом открылась еще в 1990-е, создается ощущение, что даже во времена железного занавеса России удавалось создавать больше связей с внешним миром. Мы знали (или, по крайней мере, думали, что знаем), что это за страна, и многих воодушевляла ее мечта о совершенном обществе. Парадоксально, но знаменитое замечание Уинстона Черчилля, сказавшего в 1939 году, что «Россия — это загадка, окутанная тайной внутри головоломки», сейчас больше соответствует действительности, чем в те времена, поскольку западные СМИ практически не освещают происходящее в современной России, за исключением разве что ее запутанной и агрессивной, на наш взгляд, внешней политики и таких сюжетов, как отравление оппозиционного политика Алексея Навального.

В свою очередь, наша плохая осведомленность о России означает, что ее так называемая мягкая сила пренебрежимо мала, то есть, когда люди на Западе думают об этой стране, в их сознании всплывает очень мало приятных образов современности. Проще говоря, по шкале привлекательности Россия набирает мало баллов.

В реальности «мягкая сила» бесконечно далека от деликатности. С благородными и вдохновляющими идеями она связана куда меньше, чем с положительными стереотипами и, поскольку наша культура сильно завязана на потреблении, соблазнительными товарами, такими как, например, пицца, оперные страсти, искусство и стильные сумки (Италия), надежность, престижные машины и часы (Германия и Швейцария), логическое мышление, сексуальная привлекательность, высокая кухня и стильные сумки (Франция).

Говоря о положении российского искусства во внешнем мире, нельзя не учитывать, что интерес к искусству той или иной страны тесно связан с тремя показателями: насколько люди симпатизируют стране и ощущают себя связанными с ней, насколько влиятельна эта страна и сколько она сама готова тратить на собственное искусство. К примеру, Китай показывает слабый результат в первой категории, но сильный во второй и третьей.

Взлет США к вершине современного искусства после Второй мировой войны — притом что ранее американское искусство было практически неизвестно за пределами страны, — обусловлен тем, что Америка тогда набрала высокий балл во всех трех категориях. В общественном сознании именно она выиграла войну за Европу (героическая роль Советского Союза по большей части не осознавалась). Она была привлекательной, за ней было будущее. У нее были жвачка, Бинг Кросби, Голливуд, Coca-Cola, джаз и ядерная бомба. В тот же период правительство Франции опрометчиво ввело налог на продажу искусства, окончательно погубивший ее многолетнюю карьеру мирового художественного центра. Нью-Йорк занял на арт-рынке ключевое место, которое сохраняет и по сей день, хотя его гегемония в области самого искусства, слава богу, уже ушла в прошлое.

Как теперь известно, в 1950-е ЦРУ помогало устраивать выставки нью-йоркского абстрактного экспрессионизма за границей — но он прославился бы и без государственной поддержки. В то время в самой Америке был по-настоящему активный, бурно развивающийся рынок ее собственного искусства, и это убеждало окружающих в его ценности. США были мировым лидером в области современного искусства постольку, поскольку они были лидером во множестве других областей — от обороны до смеси для приготовления бисквита фирмы Betty Crocker.

Нетрудно заметить, как непохоже это на современную Россию, где отсутствует процветающий внутренний рынок. В этом российское искусство подобно российской науке: оно очень продвинутое, но лишено системы, которая обеспечивала бы его экспорт. Итак, мы имеем дело с абсурдной ситуацией, когда чрезвычайно утонченные и потрясающе образованные российские художники по большей части не способны пробить невидимую стену, по-прежнему отделяющую Россию от Запада.

Помимо прочего, российским художникам обязательно нужно писать внятные сопроводительные тексты к произведениям и переводить их на хороший английский, чтобы люди на Западе могли понять, что они имеют в виду, поскольку зарубежная публика не знает, к каким российским реалиям те отсылают, и, как следствие, не может прочувствовать искусство, которого не понимает.

Кроме того, им важно искать любые зарубежные гранты, фонды и резиденции, а также российские фонды, государственные и частные, которые были бы готовы финансово поддержать сотрудничество россиян с коллегами за рубежом. Это не обязательно должен быть Лондон или Нью-Йорк — в Берлине и Брюсселе тоже очень динамичные художественные сообщества, а жизнь в этих местах дешевле. Даже чрезвычайно скромное государственное финансирование может дать очень много, если с его помощью российские художники получат достаточно широкую известность для того, чтобы зарубежные кураторы заметили их и начали приглашать на биеннале. Например, Британский совет очень сильно помог британским художникам, просто оплачивая их взносы за участие в подобных мероприятиях.

Если Россия не преодолеет художественный разрыв с Западной Европой, ее арт-сцена так и останется неоткрытым центром исключительного художественного мастерства.  

Статья написана специально для Russian Art Focus (№ 24).