Владимир Палеев: «Отец был поклонником Фалька, дружил с Лебедевым, рыбачил с Альтманом»

№75, июль-август 2019
№75
Материал из газеты

Наследник последней петербургской «профессорской коллекции» Владимир Палеев — уникальный пример человека, сохранившего собрание отца в первозданном виде

Владимир Лебедев. «Спина». 1929. Фото: Собрание Палеевых
Владимир Лебедев. «Спина». 1929.
Фото: Собрание Палеевых

Проходившая этой весной в Государственном Русском музее выставка «Три петербургские коллекции» представляла частные собрания Ильи Палеева, Владимира Березовского, Кирилла и Юлии Наумовых. Среди них коллекция живописи и графики Ильи Палеева, физика, профессора Политехнического института, является самой ранней и относится к типу так называемых профессорских собраний, на сегодняшний день практически исчезнувшему. Нынешний владелец собрания Владимир Ильич Палеев рассказал о том, как его отец собирал коллекцию, дружил с художниками и спасал шедевры от гибели.

Выставка «Три коллекции» — редчайшее явление в музейной практике. Как удалось ее сделать?

Для этого надо иметь талант Березовского! Он договорился с Русским музеем еще несколько лет назад, но грянула история с Еленой Баснер, выставку отложили. До этого Фонд культуры делал несколько выставок из частных собраний в 1990-е годы в Аргентине, Испании, Италии — около 30 работ брали у меня. Еще в конце 1980-х годов прошла выставка картин из частных собраний в Манеже, участвовали почти все ленинградские коллекционеры. Была посмертная выставка коллекции Соломона Шустера.

Справка

БИОГРАФИЯ

Владимир Палеев
Владелец коллекции

1935 родился в Ленинграде
Сын известного коллекционера Ильи Палеева
Физик-электронщик, кандидат физико-математических наук, всю жизнь работал в Физико-техническом институте им. А.Ф.Иоффе
Хранитель и популяризатор коллекции отца
Отец — Илья Исаакович Палеев (1901–1970), доктор технических наук, коллекционер
1944–1970 заведовал кафедрой теплофизики в Политехническом институте
1953–1970 собирал свою коллекцию
Весной 2019 года значительная часть собрания была показана на выставке «Три петербургские коллекции» в Государственном Русском музее

Еще…

При жизни вашего отца работы из его коллекции выставлялись?

Очень давно была выставка в Академии художеств; кажется, она называлась «Русская графика из частных собраний». Обычно после смерти коллекционера наследники все продавали.

Каким же чудом сохранилось ваше собрание?

После смерти отца мы все: мама, моя жена и я — решили, что сохраним коллекцию человека, которого любили и уважали. Но штук пять-шесть картин продали, когда жене потребовалась срочная операция. Отбирали очень аккуратно. Если у меня было 24 работы Роберта Фалька, то можно и продать одну.

Чем руководствовался ваш отец, собирая работы?

Он старался представить все стороны творчества художника, все жанры. Особенно, если художник ему нравился. Отец был поклонником Фалька — здесь представлены все направления его творчества, от ранних работ до последних. Как и Петрова-Водкина. У отца есть его «Голова ученого», последний портрет Кузьмы Сергеевича, его сняли с мольберта в студии после смерти художника. Есть его «Натура в мастерской Серова», одна из ранних. Владимир Лебедев представлен начиная с ранних работ. Вон там висит его рисунок 1916 года.

Они с Лебедевым дружили?

Много лет. Первый раз к Лебедеву мы пришли, когда я учился на первом курсе. У Лебедева последней женой была дочка Сергея Лазо Ада. Хотя трудно сказать, какой по счету — официально третья, но он очень увлекался всеми своими моделями, говорил: «Если женщину не любишь, зачем ее рисовать?» 

Ваш отец был физиком. О чем могут разго­ва­ривать специалист по теплофизике и художник?

В одном из первых разговоров Лебедев спросил: «Вот вы теплом занимаетесь. А как мне согреть мастерскую? Зимой холодно, мои натурщицы мерзнут, и у них меняется форма груди». У меня, 17-летнего, от таких разговоров уши горели! Лебедев с отцом начали обсуждать, кажется, договорились о каком-то вентиляторе с теплым воздухом. Лебедев был по духу очень свободным человеком. Спокойно рассказывал мне, комсомольцу, как слушал в 1920-е годы выступления Троцкого. Смеялся над советской действительностью, говорил: «В космос летаем, а асфальт на дороге положить не можем!» 
С Альтманом отец говорил о рыбалке. Они оба были заядлыми рыбаками, увлекались ловлей на спиннинг.

Кузьма Петров-Водкин. «Яблоко с вишней». 1917. Фото: Собрание Палеевых
Кузьма Петров-Водкин. «Яблоко с вишней». 1917.
Фото: Собрание Палеевых

Натан Альтман рассказывал, как рисовал Ленина?

Рассказывал. К Альтману очень хорошо относился Анатолий Луначарский. Когда убили Урицкого, Луначарский заказал Альтману его бюст, он стоял в углу в кабинете Ленина. Позже Луначарский привел Альтмана к Ленину: «Вот, это тот самый молодой скульптор». Ленин попросил: «Подпишите, пожалуйста, чей бюст, а то старые большевики не узнают». Еще Альтман любил рассказывать, как делал бюст вождя. Сначала в гипсе — а гипс нужно поливать водой, чтобы не рассохся. Альтман попросил об этом Ленина. На следующий день Ильич сказал своему секретарю Елене Стасовой: «Елена Дмитриевна, полейте, пожалуйста, мою голову водой». Стасова ахнула: «Зачем?» Ленин ей: «Да не меня, а гипс!»

Сколько же лет отец собирал коллекцию?

С 1953-го по 1970-й. Мечтал об этом с юности, но до войны не было средств и коммуналка не позволяла. Хотя на красивые или необычные вещи он всегда обращал внимание. Однажды купил большую вазу из фарфора, говорил, что она поразила его несовпадением формы и содержания. Ваза удивительная: белье сделано еще в XIX веке, а расписали ее в 20–30-е годы XX века, похоже на Зинаиду Кобылецкую. В профессорский дом Политехнического института мы переехали за две недели до войны, после того как отец защитил докторскую. Ваза пережила войну, хотя прямо под окнами взорвалась бомба.

Кузьма Петров-Водкин. «Изгнание из рая». 1917. Фото: Собрание Палеевых
Кузьма Петров-Водкин. «Изгнание из рая». 1917.
Фото: Собрание Палеевых

После войны ваш отец возглавил кафедру в Политехе, стал хорошо зарабатывать и осуществил свою мечту о коллекции?

Далеко не сразу. Времена были неподходящие. Отец трезво понимал: еврей, беспартийный — сегодня он работает, завтра его арестуют. Но вокруг было много коллекционеров. Например, Игорь Дмитриевич Афанасьев, помощник Серго Орджоникидзе. После гибели наркома посадили многих, в том числе Афанасьева, имущество конфисковали — а он владел коллекцией. Потом его выпустили, он собрал вторую коллекцию, уже после войны. Опасался конфискации, хранил вещи у друзей. Отец с ним был знаком и позже выменял у него работу Павла Кузнецова «Гадание», которую очень хотел иметь, на несколько картин, в том числе Петрова-Водкина. 

Нашим соседом был профессор Лев Герасимович Лойцянский, собравший великолепную коллекцию: Борис Кустодиев, Зинаида Серебрякова… Они дружили, но собирать отец начал только после смерти «вождя всех народов». И не он один — знаменитая коллекция Абрама Филипповича Чудновского началась тогда же.

Натан Альтман. «Портрет Ильи Палеева». 1960. Фото: Собрание Палеевых
Натан Альтман. «Портрет Ильи Палеева». 1960.
Фото: Собрание Палеевых

Отец говорил, почему увлекся собирательством?

Это вообще сложно объяснить. Со многими первыми вещами он потом расстался: менялись вкусы, взгляды. Сначала собирал поздних передвижников, перешел к мир­искусникам. На его вкус очень повлиял Григорий Самойлович Блох (отец слушал его лекции). Кое-что Блох ему продал. Отцу вообще некогда было ходить по комиссионкам: кафедра, научная работа, лекции…

Как же он собрал такую роскошную коллекцию?

Сначала были комиссионные магазины, потом — маклеры. Они знали вкусы всех коллекционеров: что можно предложить Чудновскому, что Шустеру, что Палееву, что Александру Наумовичу Рамму. Помогали искусствоведы, например Юрий Русаков. Они тоже были заинтересованы в том, чтобы работы сохранялись в крупных собраниях, а не по разным бабушкам. 
«Голову Христа» Петрова-Водкина нам кто-то из искусствоведов подсказал купить. Тогда боялись эту работу называть «Голова Христа» — у нас же не было религиозного искусства! Когда в начале перестройки меня попросили дать ее в Венгрию на выставку советского искусства, я сказал: «Дам, если вы подпишете, что это голова Христа». Организаторы согласились. 

Это было дорогое удовольствие?

Цены тогда на картины и рисунки были скромными, я на свою стипендию мог купить рисунок-другой. Однажды Илья Соломонович Зильберштейн привез в Ленинград Иду Марковну Шагал, дочь художника. Позвонил отцу, мы к ним поехали. У отца была работа, предположительно, Шагала. Дочь подтвердила, что это Шагал, и сказала, что в Европе заведомо поддельный Шагал стоит больше, чем подлинный в Советском Союзе. Потому что в России труд художника не ценится.

Зинаида Серебрякова. «Автопортрет с детьми». 1921. Фото: Собрание Палеевых
Зинаида Серебрякова. «Автопортрет с детьми». 1921.
Фото: Собрание Палеевых

Какими-то неожиданными путями картины попадали в руки отца?

Да, отличный портрет императрицы Марии Федоровны, жены Павла I, кисти неизвестного художника отцу за пол-литра отдали дворники. 

Или «Изгнание из рая» Петрова-Водкина. Это вообще картина-мученица. Она стояла в студии художника. После его смерти вдову с дочкой выселили в коммуналку. А куда девать большую картину? Один профессор консерватории взял ее к себе. Когда он умер, в квартиру подселили жильцов. Вдова вынуждена была продать мебель, полотно выставила в коридор. Жильцы затеяли ремонт, попросили убрать картину. Но в музей ее не брали из-за религиозного сюжета. Картину завесили тряпками, побелили потолки. 

У вдовы было еще несколько работ Петрова-Водкина. Знакомые позвонили отцу, он приехал, купил. Когда выходил из комнаты, увидел в коридоре угол рамы. Хозяйка говорит: «Это Петров-Водкин, „Изгнание из рая“». А отец ее знал по фото в «Аполлоне» в 1915 году! Провел пальцем по полотну и увидел, что побелка не успела проникнуть в красочный слой. Говорит: «Беру!» Остановил на улице хлебный фургон, уговорил водителя и отвез картину к нам. Выглядела она жутко: вся белая, как в тумане. Отец срочно позвонил знакомому реставратору, и тот спас шедевр.

Отцу приходилось сталкиваться с подделками?

Когда он только начинал, ему несколько раз подсовывали фальшивки более опытные коллеги-коллекционеры. Маклеры себе такого не позволяли.

Требовал вернуть деньги?

Терпел, так было принято в этой среде.

Никогда не боялись, что ограбят?

Один раз пытались, но соседи спугнули. Воры знали, что двери под охраной, поэтому лезли через окно. Мама вызвала милицию. Два человека в форме уныло осмотрели картины, но внимательно стали разглядывать хрустальные рюмки и вазочки в буфете. Потом многозначительно изрекли: «Да, тут есть что взять!» После чего мама потребовала: «Немедленно сними с охраны!» Кстати, вдову Блоха ограбили, когда квартира стояла на охране.

Вот почему надо делать каталог коллекции!

Этим я точно не буду заниматься. К нам еще в 1990-е годы приезжал знаменитый Джон Стюарт, основатель русского отдела Sotheby’s. Осмотрел коллекцию, попросил разрешения все сфотографировать. Говорит: «В том, что вас ограбят и убьют, я не сомневаюсь. Главное, чтобы к нам потом ворованное не привезли!»

Что будет дальше с вашей коллекцией? Отдадите в музей?

Я фаталист. Никита Лобанов-Ростовский однажды сказал мне, что в музей передают те, у кого нет детей и внуков. У меня есть сын и внучка. Если они передадут в музей, я об этом уже не узнаю, а если возникнет необходимость продать — значит, так и быть. Разве Морозов и Щукин могли представить себе, что будет с их коллекциями? Им в страшных снах не приснилось бы такое! 

Самое читаемое:
1
Как смотреть работы Врубеля, или Рождение трагедии из духа узора
Грандиозная выставка в Новой Третьяковке призвана показать «новый взгляд» на Михаила Врубеля, трех «Демонов» сразу и графику, сделанную художником в больнице. По-новому взглянул на наследие Врубеля и арт-критик Михаил Боде
02.11.2021
Как смотреть работы Врубеля, или Рождение трагедии из духа узора
2
Побелевшие стены: зачем Пушкинский музей переделал постоянную экспозицию
Реэкспозиция живописи старых мастеров в главном здании ГМИИ им. А.С.Пушкина понемногу готовит нас к изменениям, которые ждут музей после глобальной реконструкции
01.11.2021
Побелевшие стены: зачем Пушкинский музей переделал постоянную экспозицию
3
«Качели» Фрагонара отреставрировали — и теперь они фривольны как никогда
После расчистки на знаменитом полотне в стиле рококо из Собрания Уоллеса обнаружились новые озорные детали
22.11.2021
«Качели» Фрагонара отреставрировали — и теперь они фривольны как никогда
4
Невероятные приключения итальянской статуи в России
Мраморная скульптура, сыгравшая важную роль в фильме «Формула любви», действительно подлинное произведение искусства, а не просто реквизит. Кто ее автор, каково настоящее название, где она сейчас и сколько у нее двойников — в нашем расследовании
19.11.2021
Невероятные приключения итальянской статуи в России
5
Критик Федор Ромер умер от ковида
Художественный критик Александр Панов, известный по своему псевдониму Федор Ромер, умер в Москве от ковида. Ему недавно исполнилось 50. Для арт-сообщества он был одной из ключевых фигур, успев написать о многих художниках
02.11.2021
Критик Федор Ромер умер от ковида
6
Жан-Юбер Мартен: «Пандемия подчеркнула, что музей — место, важное для социальной жизни»
Знаменитый куратор рассказал нам о том, чем живущие художники могут быть полезны музеям, о преимуществе чувств над знаниями и о грандиозном проекте для Пушкинского
09.11.2021
Жан-Юбер Мартен: «Пандемия подчеркнула, что музей — место, важное для социальной жизни»
7
«Бетонный шедевр»: одна из новелл в новом фильме Уэса Андерсона посвящена цене искусства
В прокат вышел фильм «„Французский вестник“. Приложение к газете „Либерти. Канзас ивнинг сан“» режиссера и художника Уэса Андерсона, рассказывающий о превратностях судеб художника и продавца искусства
18.11.2021
«Бетонный шедевр»: одна из новелл в новом фильме Уэса Андерсона посвящена цене искусства
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

16+