Роман с Римом, или Как уместить в себе барокко

Книга «Просто Рим» — третья из серии Аркадия Ипполитова «Образы Италии XXI» и, возможно, лучшая. Кажется, что после «Особенно Ломбардии» и «Только Венеции» жанр блестящих и очень свое­образных авторских повествований об итальянском искусстве и местах его рождения окончательно сформировался и обрел ритм. Или просто верные читатели и почитатели Ипполитова привыкли к неожиданным поворотам этого рассказа, прихотливым ассоциациям, резким переходам от истории к современности, к вызывающей и восхищающей независимости суждений. Таких читателей уже не смутит ни резкий юмор, ни злая ирония, без которых просто невозможно обойтись в книге о великом искусстве и его гениальных творцах, иначе впадаешь в невыносимый пафос и развесистые благобанальности. Что часто и происходит с авторами трудов чопорного искусствоведения. В новейших, хорошего тона, работах восторги, как правило, отсутствуют, их заменяет бесстрастно изложенный исторический материал, намертво подтвержденный ссылками на источники, но тут теряется непосредственность восприятия, и читатель не очень понимает, зачем ему эта точная информация. 

Ипполитов выбрал свой путь, то ли новый, то ли старомодно личный. Название серии отсылает к «Образам Италии», написанным столетие назад Павлом Муратовым. Но век, прошедший между этими книгами, радикально изменил мир, да и автор первых «Образов» был вдвое моложе сегодняшнего. Говоря о Вечном городе по-бытовому просто, Ипполитов роднит читателей с ним, дает возможность обживаться в его величии, что не мешает держать дистанцию в отношении гениев, здесь творивших.

«Просто Рим» — это и роман о Риме, и роман о романе автора с Римом. В нем нет ни библиографии, ни примечаний, хотя исторических сведений и ученых мнений приведено множество. Зато образ автора-рассказчика предъявлен по-романному откровенно. Со всеми его биографическими особенностями, определяющими отношение автора к предмету: национальностью (русский), профессией (искусствовед, научный сотрудник Эрмитажа, куратор выставок), умом (очевидным) и возрастом. Характер этого романа определяет личный опыт пишущего: великолепное профессиональное знание и понимание искусства, долгое знакомство с городом-героем, немного усталая, проверенная временем любовь к нему. Любовь нелегкая, поскольку предмет ее грандиозен и стар, почти как мир. «Сосуществование живых и мертвых и их взаимоотношения — типично римская тема», «время в этом городе ставит все с ног на голову» — получается, что мы моложе Рима, современность и наша жизнь только мгновение для него. Не велика им цена.

Ипполитов знает о Риме и его искусстве впечатляюще много. Он понимает Бернини, Борромини и Караваджо как родных, и если читатель их тоже хорошо понимает и много о них знает, то ему тем более интересно прочитать о гениях, потому что у Ипполитова на них свой взгляд. Он помнит наизусть не только каждый зубец-завиток башни церкви Сант-Иво алла Сапиенца, но и чувство, когда ее первый раз увидел, а историю Пьяцца Навона способен рассказать от Античности до появления в «Великой красоте» Паоло Соррентино, который цитирует фильм Федерико Феллини и не выдерживает сравнения с ним. В книге, как и в городе, прошлое определяет настоящее.

В «Просто Риме» достаточно поводов, чтобы читатель вздрогнул не только от восхищения, но и от недоумения. Начиная с названия и обложки. Но этому есть объяснения: «просто» — потому что не подобрать к Вечному городу исчерпывающего определения, а обложечный кадр из римской новеллы фильма Витторио Де Сики «Вчера, сегодня, завтра» — сцена стриптиза в исполнении коллеги древнеримских гетер.

Финал романа остается открытым. Последние его строки посвящены капелле Черази в церкви Санта-Мария дель Пополо. «В картинах Караваджо и Карраччи, ее украшающих, наиболее ясно и четко выражено особое, римское отношение к чуду как к чему-то постоянному и осязаемому. С ее вдумчивого осмотра лучше всего начинать не знакомство с Римом, а его осознание. С нее и начнется моя книга о Риме, ибо эта — только вступление к ней».

И еще. «Просто Рим» вызвал невиданную по накалу страстей дискуссию в соцсетях. Автора уличали в «чудовищных ошибках»; часть претензий видятся лишь придирками, но другие стали поводом для серьезного научного обсуждения.