Тайное становится важным

В издательской серии фонда IN ARTIBUS «Антология искусствознания XX века» вышел второй том материалов из архива Николая Харджиева, который ныне хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства. Как и первый, второй том — серьезный научный сборник. Однако читать его интересно не только специалистам: статьи, сопровождающие публикацию документов, при всей своей учености не сухи, в них чувствуются живой интерес авторов и увлеченность новыми открытиями.

Комментаторов легко понять. Так, в первой части тома опубликован не издававшийся прежде черновик статьи Велимира Хлебникова «Девы русские!», призывающей оных дев не заниматься наукой. Ученые «лысины» неизбежно погубят их неземную красоту, превратят в «ходячие обложки ученых томов», в «растоптанные и расшатанные мостовые улиц науки, по которым битюги передового мировоззрения из века в век возят лом и старый хлам Дарвина и Маркса». Насколько этот феерический текст связан со временем, призывающим сбросить Пушкина с корабля современности, какую роль играли научные знания в жизни самого Хлебникова, подробно рассказано в статье Александра Парниса.

Еще одно интересное чтение — письма Льва Юдина, преданного ученика Казимира Малевича. Опубликована его переписка 1922 года с товарищами по Уновису Константином Рождественским и Ефимом Рояком. Письма к Рояку, по мнению Ирины Карасик, автора вступительной статьи, особенно любопытны, поскольку в них присутствует литературная игра — будто бы некий художник отправляет другу связку писем своего товарища. Отправитель считает, что именно в письмах содержится истина, поскольку они доподлинно свидетельствуют о прошедшей молодости и былых идеалах. Значение этой переписки, полагает Карасик, трудно переоценить: она касается важного и мало документированного периода жизни «малевичат» — переезда из Витебска в Петроград и осознания ими себя как дееспособной, сплоченной группы, готовой утверждать новое искусство.

Совсем другие, нежные, письма Ольги Розановой к сестре (они переписаны Харджиевым с подлинников) и Алексею Крученых. Эти страницы тоже о поисках нового искусства, но еще в предреволюционную пору. Бытовое, личное, любовное в ее письмах составляют единое целое с творческим поиском. «У меня разводятся новые знакомые и есть интересные, но художественная среда и художественные интересы поглощают меня и мне ближе всего», — пишет 26-летняя Розанова в декабре 1912 года. Она «шляется» в «Бродячую собаку», жалуется, что ее картины не покупают, и признается Крученых: «Твои стихи лучше моих гравюр». Она и сама пишет «беспредметные» стихотворения. И беспокоится, понравятся ли Малевичу ее «наклейки» — композиции из разноцветной бумаги.

Еще один раздел — материалы о пребывании Казимира Малевича и Эль Лисицкого в 1920 году в Оренбурге. Там, как и в других городах, они организовывали филиал Уновиса. А заканчивают книгу воспоминания Вячеслава Иванова о встречах с Николаем Харджиевым. Воспоминания не приукрашивают вздорный характер собирателя, со временем превратившегося в приобретателя. Но и не умаляют его заслуг. «Подобно музыканту, Харджиев был наделен „абсолютным слухом“ в поэзии. В изобразительном искусстве он также обладал способностью отличать истинное и чудесное. Как он прилагал максимум усилий, чтобы опубликовать Хлебникова, так он стал и одним из первых, кто делал выставки Малевича и Филонова».