Установление подлинности в сфере искусства — не точная наука

Процедура установления подлинности произведений искусства в последнее время подвергается нападкам со всех сторон. Скандалы, связанные с подделками, разгораются один за другим. Всего через несколько месяцев после того, как суд в Германии вынес Вольфгангу Бельтракки обвинительный приговор за подделку произведений Генриха Кампендонка, Макса Пехштейна и Макса Эрнста, в США закрылась одна из старейших галерей Америки — Knoedler, ее обвинили в продаже фальшивых произведений искусства, приписывавшихся ведущим представителям абстрактного экспрессионизма. Летом 2017 года раньше срока закрылась выставка Амедео Модильяни во Дворце дожей в Генуе после того, как выяснилось, что практически все ее экспонаты — подделки. (А год назад начался очередной скандал вокруг сомнительного русского авангарда, представленного в Музее изящных искусств Гента, пока далекий от завершения. В последние годы, опасаясь судебных разбирательств, фонды, представляющие наследие таких художников, как Жан-Мишель Баскиа, Александр Колдер, Ли Краснер, Рой Лихтенштейн, Джексон Поллок, Энди Уорхол и Кит Харинг, распустили свои экспертные комиссии. Именно тогда, когда в них нуждаются больше всего, специалисты начинают чрезмерно осторожничать.

Тем не менее масштабы атрибуционного кризиса вовсе не так велики, как может показаться, если судить по упомянутым громким делам. Большая часть подделок попадает на рынок в самой нижней части «пищевой цепи»: через блошиные рынки, комиссионные магазины и такие интернет-сайты, как eBay. Подобные дешевые подделки, как правило, выявляют еще до того, как они успевают проникнуть в верхний сегмент арт-рынка. Очень немногим изготовителям подделок хватает таланта на создание оригинальных композиций, близких стилистически к творчеству именитых художников, чтобы ввести в заблуждение сравнительно осведомленного человека, не говоря уже об экспертах.

Однако, как показывают случаи Бельтракки и Knoedler, если изготовителю подделки все-таки удается пробить брешь в обороне художественного сообщества, речь может идти об огромных ставках. Реставратор и ученый Джеймс Мартин, сумевший разоблачить подделки Knoedler, доказав, что при создании картин были использованы не характерные для художников анахроничные материалы, любит сравнивать атрибуцию с табуретом, стоящим на трех ногах: знаточество, технический анализ и провенанс. Систематическое изучение и каталогизация помогают выявить индивидуальные стилистические особенности каждого художника и упорядочить знания о том, кому и когда принадлежали его произведения.

Несмотря на то что провенанс является полезным дополнением к вещественным доказательствам, которые можно получить благодаря анализу материалов, из которых сделано произведение искусства, его недостаточно для установления авторства. Историю происхождения легко сфальсифицировать, и подделки проникали в коллекции многих выдающихся собирателей. Аналогичным образом обнаружение пигментов, неизвестных при жизни художника, может служить доказательством подделки, однако присутствие соответствующих историческим реалиям веществ не обязательно доказывает подлинность. При всей важности технического анализа и провенанса ключевую роль в атрибуции играет знаточество.

Установление подлинности произведений искусства не является и, судя по всему, никогда не станет точной наукой. Это вовсе не означает, что работающие в этой сфере специалисты некомпетентны или непоследовательны. Тем не менее мы живем в мире «альтернативных фактов», где все мнения считаются одинаково вескими и где каждый может найти «авторитетное лицо», которое выскажет нужное ему суждение. В основе нынешнего кризиса атрибуции лежит сочетание популистского недовольства самим явлением экспертизы, неизбежной субъективности процедуры атрибуции и головокружительных цен на искусство.