Приговор «Одалиске» до сих пор не вынесен: писал ли ее Борис Кустодиев?

Но независимо от решения судьи этот процесс сам по себе является событием выдающимся — именно потому, что спорное дело было доведено до суда. Полотно 1919 года с лежащей обнаженной в интерьере, названное в каталоге торгов «Одалиска», было приобретено инвестиционным фондом «Аврора» на аукционе Christie’s в 2005 году. Картина стала топ-лотом тех торгов — £1,68 млн. Еще бы, обнаженные Кустодиева всегда были востребованны и дороги. За картину сильно торговались, поднимая цену в разы выше эстимейта в £180–220 тыс. Андербидерами были владелица московской галереи «Наши художники» Наталья Курникова (на сумме около £600 тыс. она остановилась; позже она не раз говорила, что сочла дальнейший торг неразумным) и коллекционер из Лондона госпожа Илюхина. Фонд «Аврора» на торгах представляли партнеры фонда и его эксперты Андрей Ружников и Владимир Воронченко, в тот период они формировали активы, приобретая самое дорогое на торгах Sotheby’s и Christie’s.

Вскоре новые владельцы картины начали сомневаться в ее подлинности: в 2006 году «Одалиску» впервые показали российским экспертам, и те опровергли авторство Бориса Кустодиева. В 2009 году фонд «Аврора», уже имеющий как минимум три отрицательных российских экспертных заключения (специалистов Центра им. Грабаря, Третьяковской галереи и Русского музея), потребовал у Christie’s признать сделку недействительной и вернуть деньги. Однако аукционный дом был уверен в своей атрибуции и датировке. В июне 2010 года фонд подал иск в суд. Слушания по делу длились в Лондоне с 26 апреля по 25 мая 2012 года; сейчас судья размышляет и может вынести решение к концу июля.

Судебное разбирательство проходило на высшем уровне: обе стороны прибегли к услугам адвокатов самого высокого статуса — королевских канцлеров. Каждый день в зале Высшего суда адвокаты в мантиях и париках представляли судье тома доказательств, по очереди допрашивали свидетелей противоположных сторон. На протяжении месяца ежедневно подробнейшим образом обсуждались детали сделки, ввоза-вывоза и страхования картины, нюансы ее истории, химический анализ пигментов и подписи, искусствоведческий анализ композиции, мазка и колорита.

Самые сильные доводы со стороны Christie’s — это участие «Одалиски» из коллекции Лео Масковского в выставке в Риге в 1932 году, ее первая благополучная продажа на аукционе в 1989 году из коллекции вдовы того же Масковского и подтвержденная технологом Николасом Истофом датировка картины. А также то, что кустодиевские изображения лежащей обнаженной натурщицы, сходные с «Одалиской», были недоступны потенциальному поддельщику (сейчас они хранятся в Музее Ярославля и музее-квартире Бродского в Петербурге).

Доводы «Авроры» основаны на химическом анализе московской лаборатории «Арт-Консалтинг», доказавшем наличие в подписи стеарата алюминия, не использовавшегося в живописных пигментах до 1940-х годов. А также на искусствоведческом анализе полотна, проведенном российскими экспертами-музейщиками. В суде этот анализ с блеском продемонстрировала Алиса Любимова (эксперт, сотрудник Государственного Русского музея). По ее мнению, картина слишком проста и примитивна для Кустодиева, она является «пастишем» — составлена из фрагментов других полотен художника. А написана могла быть кем угодно — хоть тем же Исааком Бродским, иногда пробовавшим себя в пародии. Противоборствующие стороны представили примерно равносильные доказательства, задав судье тяжелую работу. Впрочем, если судья не захочет брать на себя атрибуцию картины, у него есть обходной путь — принять решение не «по сути», а технико-юридическое. Дело в том, что покупатель может требовать от Christie’s гарантий подлинности при условии, что он непрерывно был собственником вещи с момента покупки до момента предъявления претензий. Фонд не представил суду убедительных документов, подтверждающих эту непрерывность. На этом основании судья может отказать «Авроре» в иске.

Есть и другой сценарий, как, например, в недавнем деле миссис Томпсон против Christie’s. Миссис Томпсон купила на аукционе французские порфировые вазы, датированные XVIII веком и оказавшиеся более поздними. Основываясь на мнениях экспертов противоположных сторон, судья тогда вынес нетривиальное решение: признал вазы на 70% относящимися к XVIII веку, а на 30% — новодельными.

Однако хочется надеяться, что судья все же возьмет на себя бремя решения об авторстве «Одалиски». Хотя это непросто. За время слушаний на судью Ньюи сыпалось столько субъективных доводов с обеих сторон, что он нередко прерывал их словами: «Вы уверены, что мне это нужно знать?»

Объективного в этом деле крайне мало; все суждения экспертов-искусствоведов, по сути, субъективны, их мнение формируется иррационально. На прежних судебных процессах, связанных с фальшивыми произведениями искусства и ставших достоянием истории, разоблачения были сделаны на объективном материале: признаниях мошенников или показаниях свидетелей, а не по заключениям искусствоведов. Знаменитый фальсификатор Хан ван Мегерен, заметно обогативший в 1930-х годах наследие Яна Вермеера собственными работами, признался в подделках под угрозой обвинения в сотрудничестве с нацистами. Как и немец Вольфганг Бельтракки, недавно написавший несколько десятков полотен якобы авангардистов первой трети ХХ века. Как и многие великие фальсификаторы прошлого, сознававшиеся под давлением обстоятельств или под влиянием ущемленного самолюбия.