The ART Newspaper Russia FILM FESTIVAL: 9 фильмов о том, как рождается искусство

Рождение нового произведения искусства — загадочное событие. Поэты пишут о вдохновении, психологи изучают креативные возможности личности, художники стараются поддержать огонь энтузиазма, а историки повествуют о том, в каких условиях создавались великие шедевры. С появлением кинематографа и видео стало возможным наблюдать за самим процессом — пленка или «цифра» фиксируют, как рисует Пабло Пикассо, отпечатывает свои антропометрии Ив Кляйн и «упаковывает» Рейхстаг Христо. В программе кинофестиваля TANR этого года — несколько фильмов о том, как появились и появляются на свет работы выдающихся мастеров.

Место, где шедевр обретает жизнь, — мастерская художника. Не случайно именно мастерская стала предметом изображения одной из самых знаменитых картин в истории искусства — «Аллегории живописи» Яна Вермеера. В своей интерпретации этой картины великий представитель венской школы, историк искусства Ханс Зедльмайр различает, а затем соединяет три уровня понимания содержания: буквальный, аллегорический и спиритуальный — от живописца за работой до прославления живописи как высокого искусства и переживания мистического опыта Света, Тишины и Уединения, который и составляет подлинный смысл общения с этой картиной. В одном ряду с ней и «Пряхи» Диего Веласкеса, аллегория на тему ремесла и искусства, главным героем которой тоже является свет, буквально и символически соединяющий три плана изображения, и, конечно, его же «Менины» — еще один пример живописного произведения художника, рефлексирующего на темы самой живописи и ее восприятия. Если у Вермеера художник закрыт, сидит спиной к нам, то Веласкес изображает себя лицом к зрителю, так что его взгляд направлен на собеседника, как в зеркало, приглашая его к созерцанию в буквальном смысле как к рефлексии.

Великие мастера всегда отдавали себе отчет в том, что продолжают работу с образом, которую начали их предшественники. Нить вдохновения может связывать художников через многие поколения. Билл Виола — один из основателей и гуру видеоарта, создавший свои первые произведения еще в 70-е годы прошлого века. Но не только многолетний стаж успешной работы определяет его положение классика. С первого взгляда на его инсталляции становится понятно, что их автор хорошо знаком с лучшими образцами искусства прошлых веков. Художник не скрывает источники своего вдохновения — особым удовольствием для знатоков станет идентификация картин эпохи Возрождения и барокко, словно просвечивающих через пиксельные образы Билла Виолы. Для зрителя, менее озабоченного историей визуального, работы Виолы притягательны благодаря формальным качествам классического искусства: сбалансированной композиции, гармоничным отношениям фигуры и фона и выразительным, легко читающимся жестам и смыслам. В «Дне за днем» (Going Forth By Day) (2002) расположение экранов и движение внутри композиции напоминают о фресках Джотто в капелле Скровеньи в Падуе. В инсталляции «Мужчина в поисках бессмертия/Женщина в поисках вечности» (Man Searching for Immortality/Woman Searching for Eternity) (2013) двое пожилых людей изучают свои тела с помощью карманных фонариков, как бы восстанавливая пристальный взгляд и внимание к деталям, свойственные Северному Возрождению, а затем тают, растворяясь в сияющих пикселях. Видео для Виолы — материал, и в том, как тщательно он исследует его возможности, есть что-то от настойчивости Микеланджело, терпеливо отбиравшего мрамор в каррарских каменоломнях. В то же время в работах Билла Виолы можно обнаружить и аналогии с опытами пионеров кинематографа. Видео «Девять попыток достичь бессмертия» (Nine Attempts to Achieve Immortality) (1996), где художник старается максимально задержать дыхание, неожиданно напоминает одну из первых записей изображения в движении — «Чихающего Фредда Отта» (1894), сделанную помощником Томаса Эдисона Уильямом Диксоном.

Архитектор Ренцо Пьяно — еще один современный классик. В его рассуждениях о собственном методе работы сочетаются прагматизм и поэзия. Рождение нового образа он сравнивает с тем, как глаз привыкает к темноте: постепенно всматриваясь в непроницаемое пространство, можно различить контуры собственного замысла. Но настоящий восторг творчества Ренцо Пьяно испытывает на стройплощадке, потому что именно там здание начинает жить, а еще потому, что в детстве он часто проводил там время со своим отцом. По его словам, важнейшим материалом для зодчего является свет. Другая его любимая стихия — вода, причем не только в архитектуре, но и в жизни (Пьяно занимается парусным спортом — именно в море на яхте он оказывается в окружении воды и света). В свою мастерскую он пригласил достойного собеседника — фильм о строительстве Центра Ботина в Сантандере снял Карлос Саура. Когда они беседуют в кадре, заметно, что режиссер и архитектор хорошо понимают друг друга. Вероятно, не только потому, что они ровесники. Их объединяют общие интересы. «Без света нет кинематографа, — говорит Саура. — Главная задача режиссера — работа со светом».

Интересно, могло бы возникнуть такое понимание у Марка Казинса и Орсона Уэллса, если бы они встретились? Казинс скрупулезно исследует фильмы и рисунки Уэллса, пытаясь обнаружить в них момент возникновения и путь формирования образа. Отчасти это напоминает ход фильма «Гражданин Кейн», где импульсом для идентификации личности Кейна становится слово “Rosebud”. Возможно, режиссеры нашли бы еще одну общую тему для беседы: сам Уэллс в свое время обращался к вопросам теории искусства, проблемам авторства, стиля, мистификаций и истинных ценностей в фильме «„Ф“ как „фальшивка“».

Отношения кино и живописи — любимая тема Питера Гринуэя. В своих фильмах он цитирует картины художников, в инсталляциях превращает картины в живое действие. Себя он называет создателем образов — «имиджмейкером». И в конце концов утверждает, что жизнь — это искусство, а искусство — это жизнь. Что бы это ни значило, жизнь Гринуэя отмечена чудесным знаком высокого искусства: его супругу зовут так же, как любимую жену великого Рембрандта — Саския.

Судьбу и творческий путь Оскара Рабина, одного из самых знаменитых современных российских художников, вполне можно изложить в духе классических жизнеописаний великих живописцев. В 13 лет он остался он остался сиротой. Скитался, пока не поступил в ученики (биографы так и пишут: «подобно художникам Ренессанса») к художнику и поэту Евгению Кропивницкому. И впоследствии женился на дочери своего учителя (добавим: подобно Веласкесу). Далее начинается период становления. Определение «нонконформизм» в годы советской власти означало не только бедность, но и запреты и преследования. Поддержку оказывали влиятельные соотечественники — одна из выставок Рабина проходила в квартире Святослава Рихтера, — а также западные дипломаты и коллекционеры. Но именно в это время Оскар Рабин становится лидером неофициального искусства, и его вынуждают покинуть страну и лишают гражданства. Оказавшись в Париже без денег и знания языка, Рабин вновь завоевал признание и славу — теперь уже классика, картины которого находятся во многих музеях мира.

Яёи Кусама — ровесница Оскара Рабина. Она с детства мечтала стать художницей и сразу столкнулась с непониманием: мама отбирала у девочки ее рисунки и рвала их. Но Кусама не сдавалась и рисовала новые, а когда не было карандашей и бумаги, создавала композиции из глины и старых мешков. Путь Кусамы пролегал через тернии: ей приходилось преодолевать неодобрение близких, недоверие коллег, культурные различия и национальные границы, рамки жанров и стилей. Ее почерк уникален и узнаваем. Во многом благодаря фирменным точкам, dots, за которые художницу даже прозвали Miss Dotty. В этих горошинках есть что-то детское, но отнюдь не ребяческое. Композиции из точек отражают ее видение мира: наша земля — одна из точек во Вселенной, а множество точек на картинах и телах означает единение с космосом.

Известность художникам XX века часто приносили работы провокационные и шокирующие, подвергающие сомнению традиционные ценности и само представление об искусстве. Биографы Роберта Мэпплторпа часто упоминают трагические обстоятельства его личной жизни и то, как запрещали выставки его работ. Но никакие скандалы не могут создать подлинную славу художника — обсуждать изображение на уровне иконографии бессмысленно. Поиски ведутся всегда в направлении формотворчества, и именно это определяет в конечном итоге настоящий успех. Роберт Мэпплторп был скульптором в фотографии, не случайно его работы экспонировались рядом с произведениями Огюста Родена. Стремление Мэпплторпа ломать привычные ракурсы напоминает об авангарде 1920-х годов, а взрывная энергия и неожиданные визуальные эффекты — о работах маньеристов. Одна из выставок, организованная Фондом Гуггенхайма совместно с Эрмитажем, называлась «Роберт Мэпплторп и классическая традиция». Своим кумиром он считал Микеланджело и говорил, что фотография — быстрый способ увидеть и создать скульптуру. Мэпплторп утверждал, что интимные части человеческого тела не менее прекрасны, чем цветы. Для его фотографий верно и обратное: цветы здесь выглядят почти как представители мира фауны.

Современник Мэпплторпа Ричард Хэмблтон начинал свой путь как подлинно свободный художник: огромной мастерской для него стал ночной город. Известность ему принесли изображения фиктивных сцен преступления, подобных тем, что рисуют в полицейских отчетах, и силуэты в виде теней на стенах домов. Сначала его знаменитые люди-тени появились в Нью-Йорке, а затем в Париже, Лондоне, Риме и Венеции. В 1984 году Хэмблтон пишет их на восточной стороне Берлинской стены, а год спустя — на западной. Довольно быстро он становится популярным и, оставив бесплатную работу на улице, начинает продавать свои картины за большие деньги. Но художник не вполне вписался в обычную схему артистической карьеры: попав на волне успеха на обложку журнала Life, а затем и на Венецианскую биеннале, он все же не сумел выстроить отношения с коллекционерами и галеристами. Его возвращение на большую арт-сцену состоялось в 2009 году — но какой ценой?

Вопрос об отношениях искусства и коммерции, цен и ценностей относится к почти риторическим. «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать», — говорит поэту книгопродавец, и поэт в конце концов соглашается: «Вы совершенно правы… Условимся». Отношения художника и зрителя осложняются тем, что искусство превращается в предмет торговли, PR-манипуляций и в средство накопления. Игры на арт-рынке имеют свои правила, но знать их нужно в основном для того, чтобы нарушать.

Ни на рынке, ни в творчестве нет шаблонов. Опыт предшественников — художников, критиков, режиссеров и зрителей — возвращает нас к тому, что творческая работа не сводится к набору технических приемов или рецептам удачи. Художник всегда будет учиться у другого художника — но залог его успеха в том, что он создает свой собственный визуальный мир. Как пишут в рекламных роликах с головокружительными трюками: не пытайтесь повторить, сделано профессионалами. Но, заново переживая опыт мастеров, и художник и зритель могут открыть в себе потенциал вдохновения. 

The ART Newspaper Russia FILM FESTIVAL
С 17 по 23 сентября 
Государственная Третьяковская галерея, Музей современного искусства «Гараж», Центр документального кино, кинотеатр «Пионер», Мультимедиа Арт Музей, Москва
Расписание уточняйте на http://www.theartnewspaper.ru/film-fest-2018/