Главную, но так и не написанную картину Павла Корина, можно оценить только в эскизах

Но и они впечатляют. Третьяковка выставила итог многолетней реставрации подготовительных набросков к «Руси уходящей».

Подготовке к главному своему произведению, картине Реквием (она же Русь уходящая), Павел Дмитриевич Корин (1892–1967) посвятил всю жизнь. Или почти всю жизнь — в зависимости от того, как считать и чем датировать окончание этой эпопеи. Идея сюжета возникла в 1925 году под впечатлением от похорон патриарха Тихона и толп паломников, стекавшихся к Донскому монастырю на отпевание, — масса народу, живого, мыслящего и верующего, которому, однако, не предполагалось места в новой Советской России. Тогда же появились первые общие эскизы и наброски отдельных персонажей, а затем портретные эскизы в человеческий рост, постепенно заполнявшие пространство мастерской: сперва на арбатском чердаке, затем во флигеле на Малой Пироговской улице, доставшемся художнику благодаря протекции Максима Горького. Теперь это дом-музей Павла Корина, филиал Третьяковской галереи. Картина в итоге написана так и не была, став уникальным прецедентом, когда magnum оpus’ом большого художника считается произведение несуществующее. От нее остались лишь упомянутые эскизы и заказанный в Ленинграде гигантский холст (5,5 х 9,4 м) без швов, загрунтованный и установленный на станке, напоминающем скорее часть судостроительного стапеля, чем инструмент живописца. И грандиозный замысел — ведь с самого начала речь шла о картине на сюжет эсхатологический, посвященный не просто отходящей в прошлое эпохе, но вообще концу времен (первые эскизы носили название Исход в Иосафатскую долину — место Страшного суда, согласно Книге пророка Иоиля). Корин вряд ли бы обрадовался таким сравнениям, однако если рассматривать Русь уходящую как проект — так стало привычно называть в концептуальную и постконцептуальную эпоху всякую историю, смыслом и итогом которой видится не только предмет — результат авторских усилий, но и процесс работы над произведением, — тогда эта махина окажется, с одной стороны, еще одним вариантом «нуля» в русском искусстве, от Малевича до ленинградских «ньювейверов» 1980-х. С другой же стороны, Русь уходящая замечательно вписывается в практику утопического проектирования, свойственного той эпохе: эдакая Башня Третьего Интернационала, только в живописи — и с учетом всей разницы общественно-политических и эстетических идеалов, исповедуемых и «левыми» художниками, вроде Татлина и Малевича, и категорическим консерватором Кориным.

Флигель на Малой Пироговской — бывшая прачечная соседнего большого доходного дома; в смысле правильного музейного климата тут было не ахти. Живопись пожухла, и без того суровая гамма Корина усугубилась и помрачнела до критического. Лак на полотнах 1930-х годов не только со временем потемнел, но и разложился… Но для реставраторов это стало еще одним поводом показать свое мастерство. Взять хотя бы тот же лак: его восстановили по возможности, самым ювелирным образом утончив его слой, чтобы оказаться ближе к слою красочному, — и живопись посветлела. Корин, сам реставратор, работу наверняка оценил бы. Экспозицию дополняют пара документальных фильмов и транслируемая запись Второго концерта Рахманинова, масса любопытной мелкой эскизной графики и биографические сведения о лицах, изображенных на 29 портретных эскизах, расставленных вдоль стен зала с тем же ритмом, как они стояли у Корина в мастерской.

Добыть для выставки еще и холст, предварительно его подреставрировав (за десятилетия он впитал немало пыли и грязи), было идеей директора Третьяковской галереи Ирины Лебедевой; художник Юрий Аввакумов, выступивший в роли экспозиционера, стал еще и автором преинтереснейшего текста к выставке: проблема чистого холста у Корина там излагается параллельно с тезисами концептуалистского манифеста Джона Балдессари и Супрематического манифеста Малевича с упоминанием практики взрезывания «пространственных концептов» Лучо Фонтаны. Хотя сам Павел Дмитриевич такие параллели вряд ли бы одобрил.
Государственная Третьяковская галерея
Павел Корин. «Реквием». К истории «Руси уходящей»
Москва
До 30 марта