18+
Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.

Мартин Рот: «Русские сделали великое дело: сохранили все произведения искусства»

№19
Материал из газеты

Три года назад Мартин Рот дал интервью TANR, рассказав об общем с русскими понимании роли музея и сложностях расставания с Сикстинской Мадонной. Теперь в память о выдающемся музейщике мы публикуем беседу об этом на сайте

Более десяти лет Мартин Рот возглавлял объединение дрезденских музеев, в том числе Галерею старых мастеров, где находится Сикстинская Мадонна. А два года назад он, немец, стал первым иностранцем, который занял пост директора важнейшего британского музея — Музея Виктории и Альберта. «Здравствуйте!» — говорю я по-русски, поскольку кто-то сказал мне, что Мартин родом из Восточной Германии. Он отвечает по-английски.

Вы не говорите по-русски?

Единственное, о чем я страшно сожалею, — это то, что я не выучил русский язык. Особенно мне бывало стыдно, когда я встречался с Ириной Антоновой в московском Пушкинском музее, когда присутствовал на ее совещаниях с сотрудниками. Это были большие встречи, с десятками участников, и в их начале она спрашивала: «Вам будет удобно, если мы будем говорить по-итальянски? Или по-французски? Да, давайте по-французски. Хотя нет, в общем, мы можем говорить и по-немецки!» И все сотрудники начинали говорить по-немецки. Я сидел и не мог поверить, что я в России.

Люди ее поколения говорят и по-французски, и по-немецки...

Да, по-немецки тоже! Возьмите Путина хотя бы! Его немецкий такой, что в это невозможно поверить! В том числе потому, что он жил в Дрездене. У него есть легчайший восточногерманский акцент, но его язык великолепен.

Вы встречались с ним лично?

Да, несколько раз. Он приезжал в Дрезден каждый раз, когда был в Германии с официальным визитом. Он же жил в Дрездене десять лет, в советские времена. Я не спрашивал его, но мне кажется, что у него очень эмоциональное отношение к Дрездену. Вообще эти времена холодной войны были ужасны, но до этого между нашими народами были столетия очень теплых, дружеских отношений. Мы были как одна семья. У моей жены, например, четверть русской крови, ее бабушка была родом из Ростова-на Дону. И это была смешанная семья, наполовину русская, наполовину немецкая. Дед был архитектором, в России у него было свое дело в Ростове.

Даже Пушкинский музей был построен совместно с Альбертинумом в Дрездене. Их было двое, Иван Цветаев и Георг Трей (археолог, директор скульптурного собрания Дрезденских королевских музеев. — TANR), кто работал над концепцией московского музея. Потому что Цветаеву очень нравилась программа Альбертинума. Мы вместе с Антоновой опубликовали книгу об этом, включая многолетнюю переписку Цветаева и Трея.

Вы слышали о последней инициативе Антоновой насчет создания нового музея, куда должны будут переехать эрмитажные импрессионисты?

Да. И я должен сказать, что я действительно очень хорошо отношусь к Ирине, я знаю ее много лет, она великолепная. И эти импрессионисты — думаю, это была ее давнишняя мечта, ее реально беспокоило то, что эти работы в Петербурге и она не может вернуть их в Москву. На самом деле у нас с ней было много дискуссий о реституции.

Да, ведь многое передавалось немецким музеям после перестройки?

Хрущев передал большую часть в 1955–1958 годах, вскоре после смерти Сталина. И немецкие коллеги никогда меня не любили за то, что я публично признавал: русские сделали великое дело. Они сохранили всё, все произведения искусства. В 1945 году Германия была в руинах, все было разбомблено: все замки, все музеи, все места, где хранились эти работы. Я не знаю, что бы с ними стало, если бы русские их не упаковали и не вывезли. Потом, в перестройку, в Германию возвращались даже картины, которые крали солдаты. Они разошлись по всей России, и никто не знал, где они. Где-то они висели в квартирах, где-то валялись в подвалах. И иногда мы получали письмо: мол, у друга моего друга есть такая картина, и если вам интересно, то… И я путешествовал по всей России, чтобы посмотреть эти вещи, эти коллекции. Я бывал в Нижнем Новгороде, в других городах, даже в Иркутске.

Кажется, вас с Россией связывают тесные профессиональные связи.

У меня всегда было чувство, когда я работал с русскими коллегами, что у нас много общего в понимании роли музеев как места для дискуссий. В этом одна из причин, почему мне так нравилось то, что делает Ирина [Антонова], та открытость мысли, которая началась после перестройки. Я помню одно интервью, которое она давала журналу Spiegel и которое потом не было опубликовано, потому что они начали задавать ей все те же вопросы про грабежи советскими солдатами. Но оно было блестящим. Я присутствовал при этом разговоре, просто на всякий случай — она попросила меня подстраховать. Она прекрасно говорит по-немецки, она родилась в Берлине (там работали ее родители), но всегда поясняет, что это «детский немецкий», хотя это совсем не так. Так вот, она тогда давала это интервью, и ее спросили: «У вас есть какое-то негативное отношение к Германии или к немцам?» Она страшно разозлилась, возмущалась, говоря, что это все равно что спросить, ненавидит ли она евреев. Я никогда этого не забуду.

У вас совершенно фантастическая карьера: вы начинали как куратор Музея немецкой истории, позже занимались организацией Всемирной выставки (Экспо в Ганновере), затем руководили всеми музеями Дрездена, теперь же вы — директор Музея Виктории и Альберта. Скажите, как случилось, что вы стали руководителем такого крупного и важного в мировом масштабе музея?

Я никогда не мог подумать, что меня пригласят в Великобританию, в том числе потому, что национальность всегда была важна при работе в государственных культурных институциях. Я на самом деле не мог поверить, когда мне позвонили из Великобритании и предложили возглавить этот музей. Это была мистика. Я думал, это ошибка, кто-то случайно набрал мой номер. Если честно, я даже сказал, что это, должно быть, ошибка и что я немец. Но нет, мне сказали, нет, действительно хотят говорить с вами.

Поэтому я так воодушевлен своим назначением и так горжусь. Я считаю, это великолепный шанс для немцев, для молодого поколения и не только, подумать о том, что связывает нас с англичанами. Я не говорю, что мы должны все время говорить только об этом. Но это мой долг, долг людей моего поколения, поднять эту тему, начать с молодежью разговор о том, что и почему происходило в ХХ веке. Не то чтобы немцы должны все время каяться, но это часть общей истории и культуры. Здесь до сих пор есть следы от шрапнели в стенах музея, и я не уверен, что немцы знают об этом. Как и о том, что нацистские самолеты 58 дней бомбили Лондон и здесь погибло 45 тыс. человек. О том, что союзники превратили Дрезден в руины, мы в Германии всегда помним, но и об этом тоже надо помнить.

Чувствуете ли вы разницу между музеями, в которых вам приходилось работать, и Музеем Виктории и Альберта?

О да, большую разницу. До этого, в Дрездене, я был директором всех 12 музеев, включая Художественную галерею. Я был «директором Сикстинской Мадонны» — о, я знаю, что это значит для вас, русских. Даже у Толстого в Ясной Поляне висят на стене фрагменты этой картины. Она у русских просто в генах. Некоторые мои российские друзья и коллеги говорили после моего назначения: «Да ты с ума сошел! Как ты можешь уехать от Сикстинской Мадонны? Ради „какого-то“ Музея Виктории и Альберта!» Им кажется, что мне должно быть легче развестись с женой, чем расстаться с Сикстинской Мадонной! Они совсем не понимают этого.

Что изменилось в музее с вашим приходом?

Здесь не нужно ничего менять, это же музей. Ну а если серьезно, то перемены и нужны, и не нужны. Музей Виктории и Альберта — великолепный музей, полный настоящих сокровищ. Здесь делаются потрясающие и сверхпопулярные выставки; возьмите хотя бы выставку, посвященную Дэвиду Боуи, — на нее невозможно было попасть. Уже решено, что потом она поедет в Сан-Паулу, и, когда об этом стало известно, люди стали звонить и просить зарезервировать билеты на выставку в Бразилии, потому что они не смогли попасть на нее в Лондоне. И вторая очень успешная выставка прошедшей весны — это «Сокровища Тюдоров, Стюартов и русских царей». Обе они такие разные и при этом такие посещаемые. И единственный музей, который может провести две такие непохожие выставки, — это V&A.

Почему?

Потому что у нас гигантское разнообразие коллекций, какого нет нигде. У нас ведь не музей картин или изобразительного искусства — у нас музей креативности, инноваций, изучения мастерства. Дизайн, история дизайна, история моды, ткани, архитектура — это такие важные части нашей жизни, очень важные. Это сущность нашей жизни. Как работает город — вот в чем смысл архитектуры. Что и почему мы носим — это про моду. И так далее. ‡


БИОГРАФИЯ
Мартин Рот (1955–2017)

Родился в 1955 году в Штутгарте в Германии. Изучал социологию и культурную политику в Университете Эберхарда и Карла в немецком городе Тюбингене, затем жил в Париже, где работал над диссертацией об истории Всемирных выставок, Экспо, и их влиянии на музеи в период с 1871 по 1945 год. После возвращения в Германию, с 1989 по 1991 год, был куратором Немецкого музея истории в Берлине, а в 1991–2000 годах — директором Немецкого музея гигиены в Дрездене. Первая выставка Мартина Рота в этом музее называлась «Прозрачные тела» и рассказывала о теле как таковом. Она была о медицине, психологии, порнографии и сексуальности. Впоследствии Мартин Рот организовал там множество провокационных выставок, например о Дарвине и дарвинизме, об абортах (как женщин арестовывали за аборты, как их заставляли делать аборты в концентрационных лагерях).

В 1996–2001 годах Мартин Рот был одним из руководителей Всемирной выставки в Ганновере (Экспо-2000) и директором тематических выставок. Первоначальную концепцию экспозиции он широко критиковал в прессе, и в результате ему было предложено разработать программу экспозиции и дан карт-бланш на ее реализацию.

После ганноверской выставки Мартин Рот получил предложение возглавить музейное объединение Дрездена. В период с 2001 по 2011 год он был директором всех 12 дрезденских музеев, в том числе Галереи старых мастеров, где находится Сикстинская Мадонна. Под его руководством была проведена реконструкция их зданий и обновление постоянной экспозиции.

C 2011 по 2016 год возглавлял лондонский Музей Виктории и Альберта, сменив на этом посту сэра Марка Джонса. Мартин Рот был членом совета Королевского колледжа искусств (Лондон) и попечителем Культурного объединения Exhibition Road, ранее, в 1995–2003 годах, был президентом Ассоциации музеев Германии и одним из наблюдателей Министерства иностранных дел Германии и Прусского фонда культурного наследия (Национальные музеи Берлина). В 2007 году был удостоен звания кавалера французского ордена Искусств и литературы за вклад в развитие культуры и искусства.

Самое читаемое:
1
Кому выгодна многолетняя завеса тайны над коллекцией Белютина? Эксперты в недоумении
Смерть вдовы Элия Белютина Нины Молевой актуализировала вопрос, кому отойдет коллекция старых мастеров. Вспоминаем нашу статью 2015 года, так как новых фактов за это время не появилось
14.02.2024
Кому выгодна многолетняя завеса тайны над коллекцией Белютина? Эксперты в недоумении
2
Фантазии и факты: как строили Москву для «Мастера и Маргариты»
Даже те, кому не понравился фильм, не отрицают, что в нем создана особая реальность, параллельная тексту Михаила Булгакова. Мы поговорили с участниками съемочной группы о визуально-пластическом языке фильма: вторых планах, цвете и важных деталях
09.02.2024
Фантазии и факты: как строили Москву для «Мастера и Маргариты»
3
Третьяковская галерея возвращается в Серебряный век
Выставка «Герои и современники Серебряного века» представляет «наиболее объективный и выразительный портрет эпохи». Это уже четвертая часть цикла, посвященного рубежу XIX–XX веков, времени журналов, манифестов и художественных группировок
14.02.2024
Третьяковская галерея возвращается в Серебряный век
4
Павел Филонов и его окна в параллельную реальность
Одна из самых больших выставок Павла Филонова в Москве проходит в Медиацентре «Зарядье». О своих впечатлениях рассказывает писатель Дмитрий Бавильский — и приходит к выводу, что восприятие художника сильно зависит от оптимизма или пессимизма зрителя
15.02.2024
Павел Филонов и его окна в параллельную реальность
5
Собрание Эрмитажа прирастает частной коллекцией
Эрмитаж приобрел почти полторы сотни предметов из собрания покойного мецената Юрия Абрамова, который при жизни был почетным другом музея. В их числе — прижизненный скульптурный портрет Микеланджело Буонарроти и посмертный бюст Александра I
20.02.2024
Собрание Эрмитажа прирастает частной коллекцией
6
Объявлен лонг-лист ХII Премии The Art Newspaper Russia
Наша газета составила традиционный список номинантов на ежегодную премию за 2023 год в пяти категориях: «Музей года», «Выставка года», «Реставрация года», «Книга года», «Личный вклад». Знакомьтесь с ее лонг-листом. Лауреаты будут объявлены 13 марта
08.02.2024
Объявлен лонг-лист ХII Премии The Art Newspaper Russia
7
Мировые выставки — 2024: от двух Микеланджело в Лондоне до самой дорогой картины Метрополитен-музея
Коллеги из The Art Newspaper из множества выставок, которые ежегодно проводятся в мире, выбрали самые интересные и поделились подробностями
05.02.2024
Мировые выставки — 2024: от двух Микеланджело в Лондоне до самой дорогой картины Метрополитен-музея
Подписаться на газету

Сетевое издание theartnewspaper.ru
Свидетельство о регистрации СМИ: Эл № ФС77-69509 от 25 апреля 2017 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

Учредитель и издатель ООО «ДЕФИ»
info@theartnewspaper.ru | +7-495-514-00-16

Главный редактор Орлова М.В.

2012-2024 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

18+