Алексей Тизенгаузен: «Куда двинется рынок, решает покупатель»

Что изменилось за последний год на рынке русского искусства, кроме заметного падения спроса?

Я не вижу какого-то особого падения. Да, арт-дилеры жалуются мне: прежде хорошую вещь можно было продать за две недели, а теперь нужно шесть месяцев. И еще приходится особенно тщательно подумать, прежде чем звонить прежним клиентам. Но последняя октябрьская продажа в Париже, когда натюрморт бубнововалетца Василия Рождественского в десять раз превысил эстимейт, говорит: если вещь хорошая, покупатели будут.

Однако есть и другая сторона проблемы. Последние годы рынок русского искусства поддерживали если не на 100%, то преимущественно русские покупатели. И вспомните, сколько раз я вам говорил: да, русское искусство покупают русские, но не только, есть западные покупатели, которые любят русское искусство, но из-за огромных цен не могут состязаться на рынке. И теперь именно они, когда отечественные покупатели воздерживаются от покупок, получают шанс вернуться на рынок. Это видно по уходам акварелей Александра Серебрякова в прошлом месяце, тоже в Париже.

Почему в Париже сейчас продается так много русского искусства? Почему не на лондонских торгах?

Там сейчас распродаются целые наследственные коллекции. Работы сына Зинаиды Серебряковой Александра продавались из коллекции Жан-Луи Ремилье, их невозможно было исключить из этих торгов и забрать в Лондон. То же самое касается полотна Рождественского, оно было предложено на торги с предметами мебели и картинами из квартиры на набережной Орсе. Конечно, я бы хотел иметь эту вещь на лондонских русских торгах в конце ноября. И думаю, что там цена могла быть и выше. Хотя кто знает... €600 тыс. при эстимейте €80 тыс. — это прекрасный результат.

Итак, есть западные покупатели на русское искусство.

Они всегда были.

Но их же совсем мало.

А русские покупатели — разве их много? Я не понимаю, почему все говорят, что западных покупателей на русских аукционах мало, когда и русских всегда была горстка. Я уже три десятилетия все это наблюдаю.

Сколько?!

Я в русском отделе Christie’s 30 лет, но совсем не хочу разыгрывать из себя человека, который все знает. Всегда был баланс. Когда-то, когда русские аукционы только зарождались, покупали европейцы, а русских не было. Потом пришли русские, подняли цены, европейцы ушли. Сейчас стало меньше русских — но европейцы возвращаются.

Русские были для аукционного дома выгодными покупателями: они же были готовы платить почти любые деньги.

Да. И что, это плохо или хорошо? Такое происходит и на других рынках. Как же жил мировой арт-рынок, пока на него не пришли китайцы, взвинтившие цены? А как он живет теперь, когда они сократили свое присутствие? Пустоты не бывает, она всегда заполняется. Я вовсе не хочу нарисовать вам прекрасную картину процветания арт-рынка. Она сложна — но она действительно прекрасна, пока рынок в движении.

Однако вы признаете, что условия игры на русском рынке изменились. Что вы делаете, как приспосабливаетесь?

Сначала нужно составить себе реальную картину того, что происходит сейчас. Предсказать, что будет дальше, по правде говоря, невозможно. Если бы я догадывался 20 лет назад о тех ценах, что были пять лет назад... Был бы королем дилеров! Кто решает, куда двинется рынок? Не я, эксперт, и не вы, журналист. Решает покупатель. А он разве знает заранее? Он просто живет, дышит этой атмосферой, на него влияют все сиюминутные проблемы и обстоятельства.

А я как эксперт могу сделать только одно — найти качественную вещь и аккуратно ее оценить. Все знают, что цены на русские картины упали. И нужно объяснить: забудьте те цены, что были два-три года назад, продавайте и покупайте по нынешним. Неизменным остается только одно — качество и еще раз качество.

Наверное, теперь еще труднее находить важные и качественные вещи?

Это всегда было трудно. Они, как яблоки, не падают. Коллекционеры вроде деревьев, за ними нужно ухаживать. Я знавал одного собирателя русского искусства, который даже показывать мне свою коллекцию отказывался. Наследники только показали. Впрочем, далеко не все владельцы русских картин хотят получить за них миллионы, многие не знают, чем владеют, и чрезвычайно удивляются результатам торгов. Как, например, наследники друга Константина Сомова (Christie’s продавал их коллекцию в 2006 году за более чем £10 млн).

Вы не собираетесь внести в устройство русских торгов какие-нибудь новации? Провести кураторские торги, например, как делают с современным искусством в Нью-Йорке?

У нас недостает материала, чтобы этим заниматься. Это специфический рынок: и по составу предложения (тут и живопись, и прикладное искусство), и по составу покупателей (русские и не русские). Трудно все это удержать вместе. Сейчас не время для но­ваций.

Топ-лоты русских торгов в Лондоне