Париж с Алексеем Тархановым: Фрагонары ходят парой

В музее в Люксембургском саду открыта выставка «Влюбленный Фрагонар», которая завлекает публику подзаголовком «Галантный распутник». На самом деле никакого распутства в залах нет, единственная порнографическая картинка принадлежит другому художнику и выставку особенно не украшает. Скорее, она показывает разницу во вкусах и подходах к сюжету.

Жан Оноре Фрагонар мог стать академическим художником и писать картины на разные драматические темы. Именно с такой — «Жрец Корес жертвует собой ради Каллирои» — он был принят под аплодисменты в Королевскую академию. Тем не менее он предпочел другие темы и других заказчиков, как правило частных, для которых изображал маленькие любовные истории, делая это тонко, соблазнительно и не грубо.

Как показывать любовь, причем не возвышенную, а вполне земную, и не прослыть при этом порнографом? Помог Оноре д’Юрфе, автор пасторали «Астрея», открывший обществу идиллию счастливых пейзан. Жизнь пастушки Астреи и ее возлюбленного Селадона — с этой безопасной дистанции можно было говорить о неизменных проблемах любви, соблазне, стыде, ухаживании, измене.

Перед Фрагонаром был пример Франсуа Буше с его манерой помещать реальные чувства в идеальные пейзажи. Он учился у Буше и продолжил его линию. Что в спальнях, что в салонах, что на пастушеских лугах юношами и девушки играют в игры, и, кто в них охотник, а кто жертва, непонятно. Девушки, как в «Жмурках», робко бредут вслепую, зорко глядя из-под повязки. Любовники редко остаются одни. У этих игр всегда есть зрители: другие девушки, ангелочки-амуры, да хоть овечки. Вот одна из них с чувственными губами и длинными ресницами смотрит на влюбленных с карикатурно-человеческим интересом, а вот другая отворачивается с видом «глаза бы мои не смотрели». Преодолеть робость и сдаться наконец-то мужчине (как в «Дебютах модели» или «Выигранном поцелуе») всегда помогает подруга. Сцены всегда театральны. Закалываясь мечом, Корес позирует художнику. Позирует и дама на «Качелях» с развевающейся юбкой, и пара, сражающаяся у двери в «Задвижке», и даже любовник, застигнутый в «Шкафу» родителями его подружки.

Античные боги, к счастью, не были образцами морали, о чем было сказано его современником Эваристом Парни в «Войне богов». Мифы давали полную свободу. Фрагонар изображает убийство Прокриды Кефалом, чтобы показать, как стрела Прокрида поражает обнаженное тело его неверной супруги. Или Юпитера, отправляющегося в образе Дианы на любовное свидание с нимфой Каллисто — прелесть двойного обмана: измены и трансвестии. Он берет сюжеты в «Метаморфозах» Овидия и пишет Психею, которая хвастается подарками Амура перед завистливыми, но красивыми сестрами. У него жизнь бессмертных полна смертными удовольствиями. Что говорит заодно и о том, что наши наслаждения делают нас на несколько минут равными богам.

В Лувре он делил мастерскую с Пьером Антуаном Бодуэном, автором жанровых картин и гуашей, которого то и дело обвиняли в непристойности. Очень востребованные работы Бодуэна (за которые до сих пор бьются на аукционах) явно повлияли на Фрагонара, но не сделали его искусство примитивнее и доступнее. Его тема — не сам грех, а соблазн. Например, опасности чтения, губительные романы, которые смущают душу. «Читательницы» впадают в экстаз над книжками, а Амур прямо на ухо диктует строки Сафо: понятно, чего она там понапишет.

«Неужели в России так страстно любят Фрагонара? — спросил меня молодой человек в кассе, который обязан уточнять (для украшения статистики), откуда посетитель. — Русские просто ломятся на Фрагонара». Французы Фрагонара знают со школьных лет, как мы Шишкина и Левитана, и в Люксембургский музей приходят посмотреть вживую на национальную классику. В подборке не хватает разве что нескольких сюжетов, хрестоматийных, хоть и не очень подходящих для «Родной речи», вроде «Девочки в постели, играющей с собачкой» из Мюнхена, эрмитажного «Поцелуя украдкой» или даже «Качелей», которые остались в Лондоне. Но рядом с главными работами можно наконец-то увидеть другие, не столь известные публике.

Прежде всего графика. Иллюстрации к «Сказкам» Лафонтена — тем, которые совсем не детские и совсем не басни. Шутливые гравюры вроде «Фонтанов», где две обнаженные девушки испуганы струями, которые извергают на них два брандспойта, — понятно ли нам, на что здесь тонко намекал художник? Изумительные рисунки к «Неистовому Роланду» Ариосто и символическая живопись, в том числе воображаемый пейзаж, которого я не видел раньше, — «Остров Любви» (1770) из лиссабонского Фонда Галуста Гульбенкяна с великолепной природой, которая сама, вместо пастухов, пастушек, рыцарей и дам, полна нешуточной страсти.

В течение многих лет он работал не останавливаясь, его заказчиками были аристократки и аристократы, украшавшие Фрагонаром будуары и холостяцкие домики. Заказчиков-либертинов прикончили санкюлоты. Спас Давид, заслуженный художник революции, устроивший его в народный Лувр. Фрагонару оставалась служба по ведомству музеев, старость и смерть в Париже за 200 с лишним лет до нынешней выставки. На которой ему не только воздают должное, но и защищают от упреков и сплетен. Авторы выставки уверяют, что все бурные романы с куртизанками, пастушками и овечками приписаны ему позднейшими биографами, а сам он, добрый муж и хороший отец, черпал свои сюжеты в литературе, а не в жизни. В это можно поверить, глядя на гравюры «Игры сатиров» (1763). На первой обнаженная нимфа хоть и садится, соблазнительно, на руки сатиров, зато потом добродетель торжествует, и изображается крепкая лесная семья, воспитывающая премилого сатиренка.