Блеск и нищета Второй империи Наполеона Третьего

В книге «Париж Наполеона III. Искусство и люди» (совместное издание «Белого города» и «Воскресного дня») Елена Федотова увлекательно рассказала о, казалось бы, самом неинтересном периоде мирового искусства

Kaiser Napoleon III. im Krönungsornat und Kaiserin Eugenie. Kollage aus zwei Gemälden von Franz Xaver Winterhalter (1805-73). Bild: Napoleonmuseum
Kaiser Napoleon III. im Krönungsornat und Kaiserin Eugenie. Kollage aus zwei Gemälden von Franz Xaver Winterhalter (1805-73). Bild: Napoleonmuseum

Тут, конечно, главное — наше восприятие искусства середины XIX века, обычно сливающегося в музеях в единую глянцевую серо-буро-малиновую массу. Обычно мы пробегаем залы с бидермейером и салоном, реализмом и натурализмом стремительным пиаффе: большое, великое искусство для многих из нас заканчивается романтиками, дальше возникает тихий омут безлюдных залов, служащий как бы чистилищем перед экспозициями импрессионистов и модернистов.

В нас есть механизмы оценки и переживания итальянской классики и французского барокко, но вот то, что происходило в искусстве между классицизмом и декадансом, — этого нам не можно. Во-первых, живопись XIX века (точнее, его середины), как правило, выхолощена. Во-вторых, монументальные форматы исторических холстов и псевдомифологических фресок совершенно не трогают, количество не переходит в качество. В-третьих, чего тут объяснять, это же почти факт: приходя в Эрмитаж или Музей Орсе, мы стремимся к любимым эпохам, обжитым нашим восприятием, экономя усилия на залах даже с Милле и Делакруа, Домье и Моро (не говоря уже о Коро и даже барбизонцах) для того, чтобы сохранить силы и внимание для более интересного материала. Никто не виноват в том, что история искусства так изобильна и насыщенна, что необходимы эпохи-промежутки и эпохи-передышки, впрочем интересные ведь и сами по себе. Если вникнуть в контекст.

Возможно, смена исторической оптики виновата (я еще помню, как XIX век воспринимался почти буквальным позавчера, предчувствием и предвестием нашей собственной исторической жизни, тогда как в новом тысячелетии «прошлый век» стал «позапрошлым», окончательно сдвинувшись в законченное, полностью окаменевшее минувшее), но с более дальней дистанции середина XIX века вдруг стала (окей, становится) дико модной и востребованной. Дело, может быть, в том, что попросту другие времена, школы и стили слишком уж засижены и для восприятия требуется «свежее мясо».

Ну или дело еще и в том (посмотрите на списки больших интернациональных выставок, посвященных «историческому стилю» или жанру «большой картины», проанализируйте цены на классику на крупнейших антикварных аукционах), что историко-культурные (политико-экономические) процессы 50–60-х годов XIX века, описываемых Еленой Федотовой на примере Парижа, активно перестраиваемого бароном Османом, как-то особенно легко накладываются на модернизации и откаты развития цивилизации (и особенно в России) в первые десятилетия XXI века.

Приступая к очеркам истории искусства Парижа времен «демократической диктатуры» Наполеона III, Федотова рассказывает о политической и духовной ситуации во Франции середины позапрошлого века. Приход к власти, возможно, внебрачного внука Наполеона I, укрепление полицейского государства и ограничений свобод. «Фальшивая армия, фальшивая политика», как сказал о своем времени Гюстав Флобер. Балы и придворные празднества. Оппозиционно настроенные Наполеону деятели культуры. Строительство Суэцкого канала и Всемирная выставка. Буржуазные театр и избыточные моды с кринолинами. Ну и, наконец, выхолощенное официальное искусство, на фоне которого развиваются реализм и натурализм, постепенно мутирующие в самых своих интересных проявлениях в символизм и импрессионизм.

Федотова берет для крупных планов своего очерка ключевые художественные вопросы (перестройка Парижа бароном Османом; внутреннее соперничество реализма и натурализма, оказывающихся глотком свежего воздуха в тисках официальных культурных доктрин, представленных салонами с их культом экзотических, исторических и литературных сюжетов; возникновение символизма) и показывает их на фоне биографий отдельных литераторов и художников, а также детально передает общественно-политический контекст: «Эпоха Второй империи виделась современникам временем авторитарной власти, экономического застоя, помпезных показных Всемирных выставок 1855 и 1867 годов, разрушением старого Парижа». Вроде бы, «все плохо». Однако обилие великих имен, от Бальзака и Золя до Флобера и Бодлера, Курбе, Милле и Делакруа, Нодара, Гаварни, Доре и Мане (не говоря уже о веточке символистского искусства Редона, Шаванна и Моро), не позволяет окончательно заклеймить сердцевину XIX столетия как один большой омут, в котором гибло все, что только можно.

«Время подспудно выдвигало и многие новые важные проблемы, рождались инновации в области строительных технологий и художественного творчества. Из огромного количества свидетельств современников — талантливых писателей, критиков, художников — можно составить своего рода „человеческую комедию„ эпохи Наполеона III, что, собственно, и сделали классики литературы. В сфере изобразительного искусства рождались новые способы видения и отображения действительности, горячо обсуждаемые критикой. Роль реализма, натурализма и символизма в магистрали дальнейшего развития европейского искусства будет огромной».

Такой взвешенный («с одной стороны», «с другой стороны») подход к написанию книги можно было бы назвать традиционным и даже типичным, если бы не ее безусловные стилистические достоинства и нигде не педалируемое тематическое новаторство. Ведь, повторюсь, книга Федотовой посвящена эпохе, будто бы лишенной ключевого значения и как бы не слишком интересной. Именно что переходной.

Конечно, нет ничего более захватывающего театральных описаний Стендаля и физиологических очерков Бальзака, погружающих нас в обаятельный аромат эпохи в пространстве домашнего чтения и плохо накладывающихся на музейное изобилие салонного занудства. Федотова же делает искусство Второй империи самодостаточно интересным, полноценным и не нуждающимся в контекстуальных подпорках. Открывая нам совершенно новую директорию соучастия.

Елена Федотова, доктор искусствоведения и член-корреспондент Российской академии художеств, — экскурсовод многоопытный и заразительный, легко подсаживающий читателя на свою собственную увлеченность. Автор десятков книг, Федотова, видимо, знает особый секрет сочетания рассказов о культурных процессах со свидетельствами современников, точными описаниями картин и скульптур, с нестандартными выводами. От ее текстов веет искусствоведческой свежестью, и я, например, пережил многолетний бурный роман с ее монографией «Венеция. Живопись эпохи Просвещения».

В ней Елена Федотова берет как бы закат великой венецианской школы и раскатывает его на серию эссе, посвященных ключевым фигурам XVII века, от Себастьяна Риччи, Джованни Баттисты Пьяццетты и братьев Гварди до Пьетро Лонги и, конечно же, отца и сына Тьеполо. Оторваться невозможно (книги Федотовой — это почти всегда избыточно иллюстрированные альбомы, между текстом и репродукциями здесь всегда существует прямая и тесная связь). Отложив книгу, почти сразу же начинаешь планировать поездку в Венецию или в Париж, дабы увидеть бесконечно знакомые произведения искусства совершенно по-новому. По-федотовски. Елена Дмитриевна делится с нами не только своими энциклопедическими и универсальными знаниями, но и собственным зрением, актуализирующим артефакты давно минувших эпох.

Ее книга о Венеции помогла мне правильно понять нынешний том о наполеоновском Париже как эссе о ключевых событиях и персонажах определенного, не самого очевидного времени, взятого на фоне городских декораций — едва ли не главного стимула творческих особенностей писателей и скульпторов, журналистов и карикатуристов, живописцев и критиков.

Есть, впрочем, между книгами о Венеции и Париже важные композиционные различия. Так как искусство венецианского Просвещения от нас гораздо дальше становления французской буржуазности, в книге о Париже Наполеона III на порядок больше цитат, время от времени превращающих страницы монографии в многоголосый коллаж. Лидируют здесь дневники братьев Гонкур, а также фрагменты статей Бодлера и Золя, стихи Гюго.

Венеция, она ведь совсем не про литературу, но про дневники и письма, а также про музыку и театр, про «здесь и сейчас», оставляющих живописные следы, поэтому в книге «Венеция. Живопись века Просвещения» картины и фрески «закатных» венецианцев показаны на фоне всех этих, в основном временных (и временных) видов творчества. В «Париже Наполеона III. Искусство и люди» больше аутентичности и меньше реконструкции: обилие литературных первоисточников делает эссе Федотовой жгуче актуальными, максимально приближая к особенностям развития уже нашего времени. Логика которого точно так же начнет проступать лишь с какой-то исторической и научной дистанции.

А пока сравниваем, но не торопимся принимать «демократическую диктатуру» за единственно возможную аксиому. Просто наслаждаемся открытием еще одного культурного пласта, будто бы лежащего на поверхности, но пока так и не удостоенного нами внимательного, а не какого-то там периферического взгляда.

Самое читаемое:
1
«Пушкинская карта» назначена козырной
В России стартовала программа «Пушкинская карта»: с 1 сентября молодые люди в возрасте от 14 до 22 лет получат от государства деньги на приобщение к культуре
27.08.2021
«Пушкинская карта» назначена козырной
2
Главные выставки нового сезона
Выставка Врубеля под кураторством Аркадия Ипполитова, Жан-Юбер Мартен в ГМИИ, «Смолянки» Левицкого, Константин Мельников во всех видах, Ай Вэйвэй из дутого стекла, «Атомная Леда» Дали и многое другое в нашем списке самых любопытных проектов осени
01.09.2021
Главные выставки нового сезона
3
Дрезденский музей впервые показал «нового» Вермеера с расчищенным Купидоном
После реставрации знаменитая картина «Девушка, читающая письмо у открытого окна» настолько изменилась, что теперь в музее о ней говорят как о «новом» Вермеере
26.08.2021
Дрезденский музей впервые показал «нового» Вермеера с расчищенным Купидоном
4
В Москве появилась «Музейная четверка»: что это значит?
Четыре крупных столичных музея объявили о создании совместного проекта и представили свои маршруты
16.09.2021
В Москве появилась «Музейная четверка»: что это значит?
5
От Боттичелли до Пепперштейна: художники на экране
Криминальные истории из мира aрт-бизнеса, ностальгические путешествия, интервью в анимационном формате и поездка на старом автомобиле: на The ART Newspaper Russia FILM FESTIVAL 2021 представлены разные жанры современного кино об искусстве
02.09.2021
От Боттичелли до Пепперштейна: художники на экране
6
В Манеже открылась девятая ярмарка Cosmoscow
Участие в международной ярмарке современного искусства принимают 77 галерей
17.09.2021
В Манеже открылась девятая ярмарка Cosmoscow
7
Михаил Карисалов: «Тема частного музея, музея одного коллекционера мне не очень близка»
Меценат и потомственный коллекционер Михаил Карисалов рассказал о том, почему решил передавать в дар музеям обширные части своей коллекции и какие из принадлежащих ему произведений можно будет увидеть на выставке в фонде IN ARTIBUS с 7 сентября
06.09.2021
Михаил Карисалов: «Тема частного музея, музея одного коллекционера мне не очень близка»
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

16+