Медленно и вдумчиво: музеи мира отказываются от авралов

За последние два десятилетия мир искусства очень резко вырос, и программы музеев раздулись вслед за ним. Больше выставок. Больше мероприятий. Больше приобретений. Больше, больше, больше.

Но в последние годы — вероятно, даже незаметно для публики — некоторые институции начали движение в обратном направлении. На фоне выгорания сотрудников, беспрецедентно высокой стоимости транспортировки и хранения и необходимости внедрять экологически устойчивые практики музеи начинают ставить под сомнение устоявшиеся отраслевые стандарты. Зачем закрывать всего через три месяца выставку, на подготовку которой ушло три года? Имеет ли смысл приобретать, хранить и реставрировать 500 произведений от дарителя, если кураторы на самом деле хотят только 2 из них? Некоторые эксперты считают, что музеям пора перейти на более медленную модель.

Хотя пандемия коронавируса способствовала тому, что в культурном секторе в целом стали задумываться о целесо­образности безумного ритма современной жизни, некоторые музеи начали сбавлять обороты еще до того, как весь мир ушел на карантин.

Если за 2013 год Музей Соломона Гуггенхайма в Нью-Йорке провел 12 выставок, то пятью годами позже это число снизилось вдвое. Наоми Беквит, заместитель директора и старший куратор музея, рассказывает, что в 2021 году, когда она только пришла сюда, «замедление уже началось — и я хотела его зафиксировать».

В будущем Беквит собирается сократить программу еще сильнее и проводить в знаменитой ротонде музея даже не три, а две выставки в год. Кроме того, она рассматривает возможность периодически организовывать в малых галереях «специальные и исследовательские экспозиции, которые, возможно, не будут открыты для широкой публики».

Для Музея Гуггенхайма, основную часть посетителей которого составляют туристы, это действительно эффективная стратегия. «Паттерн нашей посещаемости носит главным образом сезонный характер и не строится вокруг открытий новых выставок», — объясняет Беквит. Другими словами, ее музею важнее готовить козыри к высоким сезонам вроде зимних каникул и весенних праздников, чем регулярно менять экспозиции.

Для институций вроде Художественного музея Карнеги в Питтсбурге, которые в меньшей степени полагаются на туризм, расчет будет несколько иным. Его директор Эрик Кросби говорит, что в период с 2015 по 2020 год, когда он еще работал куратором, музей ежегодно проводил около десяти выставок — в минувшем году их было шесть. По его словам, каждую выставку теперь «сопровождает более углубленная программа от открытия до закрытия». Это означает больше экскурсий, мастер-классов для всей семьи и возможностей профессионального развития для сотрудников. Кросби готов поспорить, что такой подход привлекателен для местной аудитории ничуть не менее — если не более, чем быстро сменяющие друг друга экспозиции.

«Мы решили больше вкладываться в отношения с местным сообществом, используя нашу коллекцию как неисчерпаемый ресурс, в долгосрочный диалог с художниками и в более глубокие искусствоведческие исследования, — объясняет Кросби. — И это привлекает посетителей снова и снова. Это не просто погоня за новым».

Такой же подход Кросби практикует и в сфере приобретений. «Раньше музей приобретал больше, чем был способен обработать, изучить и представить, — рассказывает он. — В значительной мере это было обусловлено тем, что все кураторы работали независимо друг от друга». Он обязал кураторов определять коллекционные приоритеты сообща. По его словам, хотя такой подход и «замедляет процесс», в то же время он делает его «более продуманным и глубоким, поскольку решения принимаются коллективно».

Ким Конати, главный куратор Музея американского искусства Уитни в Нью-Йорке, говорит о желании замедлить темп приобретений. «Дары на самом деле не обходятся бесплатно, — объясняла она в апреле в разговоре с New York Times о том, сколько средств уходит на хранение и реставрацию произведений искусства. — Мы очень вдумчиво выстраиваем свое собрание». (Музей Уитни тоже снизил частоту выставок. Если в 2016 году, когда музей переехал в новое, большое здание, построенное Ренцо Пьяно, он провел 22 выставки, то в прошлом году их число снизилось до 13.)

Для того чтобы замедление на уровне индустрии было стабильным и жизнеспособным, музеям необходимо убедить спонсоров и фонды в том, что стандартная рутинная работа важна ничуть не меньше, чем яркие проекты, которые они готовят для публики. «Нужно, чтобы спонсоры оказывали музейщикам стабильную поддержку, а не просто точечно финансировали отдельные выставки или приобретения. Нужно, чтобы они говорили: „Я предлагаю вам ресурсы, потому что верю в вашу уникальную экспертизу и понимаю, что вам нужно гибкое финансирование“», — сказала Дина Хаггаг, программный директор Фонда Меллона, на недавнем симпозиуме Talking Galleries («Говорящие галереи») в Нью-Йорке.

Конечно, модель медленного музея придется по вкусу не всем. Кураторов может расстроить необходимость ждать пять или больше лет, пока их выставку включат в программу. Художники могут возмутиться из-за того, что у них будет меньше возможностей показать свои работы. Коллекционерам может быть обидно, что музеи не с такой готовностью принимают в дар художественные произведения. Музейных служащих может испугать перспектива снижения загрузки или сокращений.

Все эти тревоги обоснованны. Но сокращение деятельности в одной сфере дает возможность делать больше в других. Не занимаясь обработкой временных поступлений, хранители смогут глубже погрузиться в собрание собственной институции и расширить инструментарий и практики сбора данных. Музеи могут привлекать художников и кураторов к более содержательному общению с публикой. (Коллекционеры и спонсоры выиграют от этой перемены меньше всех — но это, возможно, поспособствует тому, что они будут более вдумчиво подходить к собственным приобретениям.)

«Тот факт, что мы проводим меньше выставок, вовсе не означает, что темп нашей работы замедляется, — говорит Кросби. — Музейщики склонны использовать свои ресурсы по максимуму. Просто таким образом мы получаем чуть более широкий спектр возможностей, чем череда авралов».