Те, кто видел эффектные декоративные панно Анни Альберс (1899–1994) — со сложным тканым рисунком из прямоугольных ячеек или линий различной длины, вполне могут согласиться с ее утверждением: «В сущности, великое искусство неподвластно субъективизму». Используя комбинацию натуральных волокон и таких синтетических материалов, как район, нейлон и металлизированные нити, художница делала акцент на фактуре, а не на скрытом смысле своих творений. Может показаться, что ее работы мало характеризуют создательницу и ничего не говорят о ее мотивах или жизненном опыте. Но теперь обо всем этом рассказывает Николас Фокс Вебер в биографической книге «Анни Альберс: жизнь».
Перед читателем — первый литературный труд, полностью посвященный художнице, которая произвела настоящую революцию в текстильном дизайне XX века. Между тем по сию пору она больше известна в связи с именем ее мужа — абстракциониста Йозефа (Джозефа) Альберса (1888–1976). И вот Вебер, долгое время возглавлявший Фонд Джозефа и Анни Альберс, решил сделать именно ее своей героиней. На протяжении десятилетий он ежедневно общался с художницей, и его книга создает живой эффект присутствия.
Аннелиза Эльза Фрида Фляйшман родилась в Берлине в семье ассимилировавшихся евреев: богатого торговца мебелью Зигфрида Фляйшмана и его жены Тони. Поступив учиться в передовую Школу искусств Баухаус в Веймаре, Анни негодовала по поводу ограничений, установленных для женщин, и особенно из-за того, что ее отправили заниматься ткачеством («девчачьим делом», как она считала). Тем не менее, добившись удивительного мастерства в работе за ткацким станком, она вскоре создала прекрасные в своей лаконичности произведения, вошедшие в число самых узнаваемых работ Баухауса.
Именно там Анни познакомилась с Йозефом, сыном маляра из заштатного немецкого городка Боттроп. Это был союз двух противоположностей, который, несмотря ни на что, продлился пять десятилетий. По мнению Вебера, он дорого обошелся Анни. Полагая себя в первую очередь соратницей мужа, она винила свое еврейство в разрушении его карьеры: при нацистах они были вынуждены бежать из Германии. (Она также винила себя и за болезнь Шарко — Мари — Тута, свое тяжелое неврологическое заболевание, которое считала причиной частых измен мужа.) Анни крайне неохотно соглашалась выставлять собственные текстильные работы рядом с его произведениями. Когда один интервьюер высказал предположение, будто она хочет избежать того, чтобы в одном и том же пространстве столкнулись «две сильные индивидуальности», Анни резко ответила: «Полторы».
Не похоже. Когда мы следим за увлекательным повествованием Вебера о ее жизни — от детских лет в Берлине до Баухауса, Колледжа Блэк-Маунтин в Северной Каролине и Йельского университета, где Йозеф Альберс, ставший Джозефом Альберсом, начал преподавать в 1948 году, — то начинаем ощущать ее непоколебимую решимость, готовность бросать вызов общепринятым толкованиям искусства. Анни Альберс нисколько не смущало то, что ее творения (например, хлопковые покрывала, дизайн которых она в 1949 году разработала для общежитий Гарвардского аспирантского центра) производили на станках. Позднее она с энтузиазмом использовала возможности, которые давала офсетная печать. Однако при этом Альберс настаивала на том, что ее работы были истинными произведениями искусства, прямым результатом ее видения дизайна, умения внести самобытность в однообразие, импровизацию — в предсказуемость.
Творчество Анни Альберс можно не без оснований рассматривать как придание более широкого смысла и усложнение совета ее наставника Пауля Клее «выводить линию на прогулку». В ранних работах она еще наслаждалась прямоугольниками и сеткой. Так, рисунок гобелена из хлопка и шелка «Черное, белое, серое» (1927/1964, Музей современного искусства, Нью-Йорк) представляет собой 15 горизонтальных рядов прямоугольных элементов черного, белого и темно-серого цвета. Но, если вглядываться в него внимательнее, возникает впечатление, что эти элементы двигаются и вибрируют. Созданный ею дизайн помогает нам увидеть отклонения, скрытые в единообразии, нюансы в очертаниях фигур, кажущихся одинаковыми только на первый взгляд.
В дальнейшей работе она перешла к более свободным линиям. В рисунке гобелена «Черное, белое, золотое I» (1950, Фонд Джозефа и Анни Альберс) присутствуют наложенные друг на друга на многоцветном фоне черные и белые петли, делающие его похожим на электросхему. А на панно «Пересекающиеся» (1962, Музей Йозефа Альберса в Боттропе) извилистые белые и черные линии визуально спорят с более широкими вертикальными линиями красного, белого и черного цвета на заднем плане. Здесь Альберс уже выводит линии не на прогулку, а на пробежку. Сложно не заметить в таком дизайне некоторую «субъективность», против которой художница вроде бы выступала, или не увидеть в ее творениях завуалированное отношение к миру, где стали править стандартизация и унификация целей. А ее желание показать, как не работают шаблоны, как разнообразие одерживает верх над однообразием, можно считать и политическим заявлением.