Степан Эрьзя: юбилейная выставка скульптора, желавшего увидеть лес за деревьями

Этот человек готов был горы сворачивать — почти буквально. Еще в 1910 году, живя в Италии, Степан Эрьзя (1876–1959) задумал превратить одну из альпийских вершин в памятник Чарльзу Дарвину. Десятилетие спустя, оказавшись в Екатеринбурге, он подбивал местные власти дать добро на трансформацию Александровской сопки в «природный монумент», посвященный Октябрьской революции. А позднее мечтал высечь в Андах памятник герою Аргентины Хосе де Сан-Мартину.

Увы, то, что смог проделать американец Гутзон Борглум с горой Рашмор в Южной Дакоте, не удалось осуществить Эрьзе — ни на одном из континентов. И даже с монументальным искусством более привычного масштаба романы у него не очень-то складывались. Подавляющее большинство его произведений без труда помещается на типовых постаментах в музейных залах. В данном случае — на выставке «Мифология скульптуры» в Новой Третьяковке, приуроченной к 150-летию мастера.

Если осматривать экспозицию бегло, почти не останавливаясь (делать так мы не рекомендуем, конечно, — это лишь умозрительный эксперимент), то можно прийти к двум выводам — поспешным и потому ошибочным: будто бы Эрьзя почти не менялся и будто бы он работал с древесиной на протяжении всей творческой карьеры. Хотя по факту исконным «деревянщиком» он не был, долгое время предпочитал мрамор (иногда выбирал железобетон, реже — чугун и бронзу) и лишь в начале 1920-х, живя на Кавказе, заинтересовался деревом местных пород. Мощнейшее продолжение эти опыты получили уже в Аргентине, где Эрьзя освоил твердые субтропические породы: кебрачо, альгарробо, урундай. Использовал он их весьма активно, множество скульптур из южноамериканского дерева привез с собой в СССР, поэтому они и доминируют на выставке. Произведения из других материалов здесь тоже присутствуют, их не так уж мало, надо только присмотреться.

Что касается якобы неизменности манеры художника, то правильнее, наверное, говорить о его приверженности одному историческому стилю. Ар-нуво, он же модерн, начал выходить из моды еще перед Первой мировой войной, однако некоторые его черты были унаследованы новым трендом — ар-деко. Пусть Эрьзя и не гнался за модой, однако интуитивно выбирал из своего арсенала те приемы, которые лучше вписывались в наступившие времена. Он менялся, хотя глубинно оставался символистом — и это хорошо заметно с почти вековой дистанции.

Взяв еще в молодости псевдоним, отсылавший к названию народности эрзя, скульптор Степан Нефедов, уроженец мордовского села Баево, словно давал понять: отныне он будет представлять свою малую родину на международной художественной сцене. Созданный им для себя образ «почвенника-глобалиста» Эрьзя пронес через всю жизнь. Правда, после возвращения из Буэнос-Айреса в Москву ему пришлось вносить в эту концепцию некоторые идеологические коррективы. Они, впрочем, мало что меняли в восприятии его персональной выставки, состоявшейся в 1954 году в Доме художника на Кузнецком Мосту. Оттепель еще не настала, а советские зрители уже готовы были восторгаться искусством, которое вообще не учитывало каноны соцреализма. Пожалуй, этот феномен можно назвать ретроактуальностью — как и в случае с популярными в то время концертами бывшего эмигранта Александра Вертинского.

«Характер творчества Эрьзи определялся его собственным мифологическим мышлением, — рассказала нашему изданию сокуратор проекта, научный сотрудник ГТГ Софья Золочевская. — Оно шло из традиционной мордовской культуры, сохранявшей элементы язычества, в том числе почитание природы. Сюда добавлялись романтические, порой фантастические черты. При этом Эрьзя всегда оставался верующим, религиозным человеком. Так что миф для него — широкое понятие».

Построена выставка не по хронологии, а по тематическим разделам. Их три: «Проживание истории», «Заложник красоты», «Лица мира». Деление выглядит условным (вряд ли сам автор подразумевал подобное), но зрителю, вероятно, удобнее осваивать экспозицию, в которой сгруппированы сначала исторические или библейские персонажи, потом отвлеченные, но всегда чувственные женские образы, а еще потом — национальные типажи. Бонусом — квест: по словам Софьи Золочевской, Эрьзя наделял собственными чертами не только автопортреты, что само собой разумеется, но и лица других своих героев. Наградой распознавшему станет приятное ощущение личной догадливости.

«Мифология скульптуры» — межмузейный проект, собранный «на паях» Русским музеем, Третьяковской галереей и Мордовским республиканским музеем изобразительных искусств им. С.Д.Эрьзи. В таком порядке выставка и передвигается из города в город. Финальный пункт ее путешествия — Саранск.

Государственная Третьяковская галерея
«Степан Эрьзя. Мифология скульптуры»
До 11 октября