Паранормальные проявления Виктора Борисова-Мусатова

Слово «полотно» — один из излюбленных искусствоведами синонимов слова «картина». Употребляют его часто по инерции, и редкий художник создает именно полотна — работы, в которых тканая фактура холста пластически обыгрывается или концептуально осмысляется. Виктор Борисов-Мусатов (1870–1905) — тот самый редкий случай. Его зрелые картины напоминают старинные шпалеры и гобелены.

Эта вшитая в ткань всего творчества художника интермедиальность осмыслена на выставке «Виктор Борисов-Мусатов. Гармония образа», которая открывается в июле в Государственной Третьяковской галерее. Кураторы собрали вместе более 140 произведений живописи и графики из музеев Армении, Белоруссии и России, некоторые представлены публике впервые.

Интенция преодолеть изолированность всякого отдельного вида искусства в пользу единого тотального образа вообще характерна для эпохи модерна, ключевым представителем российской ветви которой и является Борисов-Мусатов. Идея Рихарда Вагнера о тотальном произведении искусства, гезамткунстверке, проникла в культуру XIX века и полноценно проросла в веке XX. Живопись, мозаика, музыка, литература, тканое искусство, архитектура мыслились как части, которым суждено собраться под знаком целого. Это общеевропейское веяние отчетливо ощущалось и в России. Борисова-Мусатова приглашал к сотрудничеству знаменитый архитектор эпохи модерна Федор Шехтель, сам художник мечтал украшать фресками общественные здания и особняки, но при жизни ему не удалось реализовать ни один из таких проектов. Они остались в призрачном эскизном состоянии — им на выставке посвящен целый раздел.

Призраки — расхожая ассоциация с Борисовым-Мусатовым. Его работы — первые импульсы болезненного ретроспективизма начала XX века, апофеозом которого стала графика мирискусников. Уходящая натура, хонтология усадебной жизни, дворянское посмертие — Виктор Эльпидифорович податлив праздным упражнениям в изящной словесности. Но как именно он добивается этого эффекта? Художник действительно подчеркивает тканую структуру холста, оттого его картины фонят и дребезжат, как телевизионные экраны при приближении паранормального в хоррорах. А еще гобелены и шпалеры, символы старой жизни, пропитаны вековой пылью. Встряхнешь — оттуда вылетит всполох праха. Фантазия легко конструирует из него призрачную фигуру. Так художник создает пластический аналог поэтической цепочке ассоциаций.

Его работа «Дама у гобелена» (1903) считывается едва ли не как тавтология: никакого внятного разделения между мирами дамы и гобелена не чувствуется. И все же воспринять его стоит как метакомментарий: живопись модерна тяготеет к плоскостной презентации, проекция линейной перспективы на плоскость встречается едва ли не у каждого художника этой формации. (Вспоминается француз Пьер Пюви де Шаванн, очевидный собеседник Борисова-Мусатова.) Именно поэтому тема гобелена — смысловой узел выставки в Третьяковской галерее: такая интермедиальность становится ключом к формуле как Виктора Борисова-Мусатова, так и стиля модерн.

Государственная Третьяковская галерея
«Виктор Борисов-Мусатов. Гармония образа»
До 8 ноября