Fashion-автофикшен: перформанс Насти Ливадновой собрал аншлаг в «Гараже»

«Мне уже разонравилось следить за искусством, тем более тут в Москве все мероприятия закрытые, не то что в Петербурге… но вот тут я как узнала — так сразу захотелось прийти на Настю», — звучало в диалоге зумеров между обсуждением офферов маркетплейсов и их преимуществами перед кабалой прекарности. Это желание разделили по крайней мере несколько сотен человек, пришедших на перформанс Насти Ливадновой «Будь готова быть одна», созданный по заказу музея «Гараж». По словам самой художницы, регистраций на ее перформанс было чуть более 1 тыс. Невиданный аншлаг, прямо-таки нонсенс, тем более что аудиторию перформанса в основе своей составил не совсем привычный для музея контингент.

А рассмотреть его, провести, так сказать, антропологическое изыскание, подстрекает сама художница: перформанс предварялся двадцатиминутным ожиданием в толпе, вначале смирно притихнувшей при виде отсчитывающего минуты таймера, а после продолжившей рьяное обсуждение предстоящего. Обитатели многочисленных заведений Китай-города — подростки и модные инфлюенсеры, блогеры и юные дизайнеры — смешались с кураторами, художниками и критиками — всех объединила фигура Ливадновой. Художница из Ростова-на-Дону, выпускница ВШЭ привлекла внимание арт-сообщества своими выставками в одной из самых авторитетных галерей Москвы —XL: сперва в соавторстве с земляком Сергеем Сапожниковым, а затем и соло. Широкой общественности, следящей за актуальной модой, она стала известна как инфлюенсер и арт-директор российского модного бренда. Словом, Ливаднова — персона, как стало очевидно, соединяющая самые разные слои общественности.

Что касается самого перформанса, неординарна форма, которую выбрала художница, — это концерт — презентация музыкального альбома. Одно это уже явно заслуживает уважения, ведь нечто подобное на отечественной арт-сцене трудно вспомнить. Впрочем, назвать треки Ливадновой музыкальным альбомом можно разве что большим авансом: отличить один от другого непросто и постфактум они сливаются в одну большую песню на плюс-минус одних и тех же аккордах. Но это и не принципиально, Ливаднова явно ставит на темперамент, а не на мастерство музыкального исполнителя. Альбом, который она представляет, объединен нарративом: сложные любовные коллизии и попытки кристаллизовать их в устойчивую музыкальную форму. Каждый трек комментирует голосовое сообщение от парня, которому Настя присылала эти демки. В финале включается еще одно голосовое — эдакий метакомментарий от друга художницы, который пытается проанализировать ее отношения и выражение их в искусстве. Итак, драматургия перформанса ясна почти сразу: песня — комментарий, песня — комментарий. Само внедрение внешнего (и при этом строго подконтрольного автору) комментария в тело произведения — постмодернистский ход: это попытка превентивно подстебнуть и подстегнуть высоколобого критика. В случае перформанса Ливадновой такая фигура скорее критикан, которого из-за скудного словарного запаса слушать сродни пытке. Почти карикатурный персонаж, однако с огромной вероятностью не фиктивный, а документальный.

Персонажей в перформансе на самом деле два: сама Настя и Мужчина. Его представляют на сцене 20 профессиональных танцовщиков в одинаковых белых рубашках и черных брюках. Сперва они смиренно, как клерки, сидят за клавиатурами синтезаторов, потом начинается броуновское движение, перерастающее в слэм и борьбу за смартфон, трансляция с камеры которого идет прямо на большой экран в фойе «Гаража». Фазы сложных и эмоциональных коллизий в любовных отношениях переданы через хореографические мизансцены. Сама Настя в образе «офисной сирены» — недавно особо популярного core в интернете. На тренды реагирует и фотографический фон действа — это «лиминальное пространство» тупикового офиса, оммаж недавнему фильму Backrooms и соответствующей крипипасте. И это только один пример, весь перформанс соткан из более или менее явно считывающихся реверансов в сторону популярных интернет-феноменов. Даже в пластических и драматургических решениях Настя следует за трендами: например, эмоциональный апофеоз со слэмом и танц-драками танцоров, отыгрывающих «коллективного Мужчину», не могут не напомнить клип Yung Lean на песню Storm. Перформанс Насти Ливадновой, собранный не благодаря скрупулезному изучению традиции жанра, а через погружение в миры Pinterest и потока рилсов, точно фиксирует состояние этого направления в современном искусстве.

С формой мы разобрались, что же с жанром? Линия Насти Ливадновой ближе всего к Евгению Гранильщикову, который тоже работает с перформансом и видео, тоже обращается к личным и поколенческим переживаниям — оба они так или иначе сопричастны жанру автофикшен. Если для Гранильщикова важнее в той или иной степени глобальные проблемы, пусть переданные и через личные ощущенческие призмы, то Ливаднова заявляет проблематику предельно персональную. И все же собирает аншлаг: в момент аффективного пика перформанса аудитория впадала в экстаз. Некоторые пустили слезу. Это связано с родовой травмой автофикшена: то, что кажется чрезмерно индивидуальным, на самом деле может разделить огромное количество людей, из чего легко вывести формулу: прочитав один рассказ женского автофикшена, ты прочел плюс-минус все. История Ливадновой уникальна в общем-то только одним: в ее случае демки присылает женщина. Так волей-неволей художница создает гендерный реверс и обыгрывает мем: бывший-демкодел, парень-рэпер, навязчиво демонстрирующий избраннице свои опусы. В остальном же история настолько расхожая, что узнать в ней себя смогли многие.

Перформативный автофикшен, так же как и литературный, рождает ряд вопросов, основной из которых — проблема авторского голоса. Перед нами автор, говорящий принципиально от первого лица, представляющий свою историю и свой темперамент. Однако условие автофикшена — художественная переработка действительности, при которой мир ощущений, мыслей и переживаний становится более реальным, чем сухая данность факта. Речь не идет о создании фиктивного персонажа, как было, скажем, у Ильи Кабакова. С другой стороны, прямая констатация фактов в духе Трейси Эмин тоже не подходит. Ливаднова интуитивно находит интересный ответ на этот вызов: она работает с тем, что можно назвать «персоналити». Калька с английского тут необходима, чтобы разграничить понятия — Ливаднова представляет не свою персону в значении личности и не своего персонажа. Она работает с тем, что можно назвать самопрезентацией в пространстве интернета: суррогат персоны инфлюенсера, который создается при одновременном приглаживании и акцентировании разных аспектов личности. Были же в истории искусства российского парсуны — не икона и не портрет (и то и другое); вот есть и персоналити — не персонаж и не личность (и то и другое). Отсюда бесконечные отсылки на Pinterest-эстетики, модные «коры», вирусные клипы — при этом ядром перформанса, тем связующим звеном, без которого все это развалилось бы, является темпераментность художницы, ее умение «держать зал» и «работать с аудиторией». Весь этот прецедент знаменателен тем, что Ливаднова продемонстрировала, как под диктат дигитального пространства адаптируется самый телесный, аналоговый жанр искусства. Более того, невероятная популярность автофикшена в искусстве связана и с появлением такого явления, как микроинфлюенсер: не тематический блогер, а человек, создающий контент из своей повседневности, превращающий ход жизни в нарратив, репрезентацию которого он может контролировать в рамках своих социальных сетей. По сути каждый, кто ведет блог о своей жизни на небольшую аудиторию, — автор процессуального интернет-автофикшена. Именно с этим феноменом связан и перформанс «Будь готова быть одна».

Симптоматично и то, что Ливаднова не осмысляет форму концерта-презентации в теоретическом ключе, даже не думает про Ги Дебора и критику капитализации эмоций и переживаний. Не интересует ее и политическое измерение перформанса — оттого иронично звучит сопоставление Ливадновой с Анне Имхоф в кураторском тексте. Для Ливадновой перформанс не возможность радикального или критического высказывания, а пространственная сублимация той персоналити, что существует для аудитории только в интернете. Это прямое высказывание, но не в духе набившей оскомину «новой искренности», а от лица той эссенции человека, что он сам репрезентирует в социальных сетях. После завершения перформанса среди мнений можно было услышать, что у Ливадновой iconic personality. Естественно, с русскоязычной интонацией.