Вспоминая Фрэнка Гери, легендарного архитектора Музея Гуггенхайма в Бильбао

В 1977 году, раздумывая над своим «глупым очаровательным домиком» — скромным розовым бунгало в голландском колониальном стиле в Санта-Монике, которое он купил вместе с женой Бертой, с крышей из зеленой черепицы и ливанскими кедрами рядом, — Фрэнк Гери решил, что пора что-то менять. Он начал строить вокруг дома, превратив его в скульптурный лабиринт из подручных материалов, таких как гофрированный металл, фанера и даже сетка, которая заинтересовала его, потому что «была настолько вездесущей, что все ее ненавидели». Сын Гери, Сэм, рассказывал, что друзья подшучивали над ним, потому что «Жестяной дом» всегда выглядел так, будто он в процессе стройки. «Соседи ужасно злились», — вспоминал позже Гери, пожимая плечами. Называли это «бельмом на глазу» и «колбасной фабрикой в ​​Тихуане». Сосед, живший через два дома, адвокат, обратился в городской совет, чтобы попытаться остановить строительство. Пригрозили судебными исками.

Вместо того чтобы обижаться, Гери забавлялся; этот опыт укрепил его интерес к зданиям, которые казались незавершенными, застигнутыми в состоянии непрерывного формирования, а не застывшими. В течение десятилетий резиденция Фрэнка и Берты Гери была местом паломничества студентов-дизайнеров и ценителей архитектуры со всего мира. Его уникальная манера ознаменовала появление нового архитектурного языка.

Фрэнк Гери, архитектор, ставший символом постмодернистского движения деконструктивизма, скончался в Санта-Монике 5 декабря. Он родился в Торонто в 1929 году под именем Эфраим Голдберг и в подростковом возрасте эмигрировал в Лос-Анджелес, где осваивал архитектуру в Университете Южной Калифорнии (1949–1951; 1954), а затем некоторое время изучал градостроительство в Гарвардском университете (1956–1957). Он работал в нескольких архитектурных бюро, включая Victor Gruen в Лос-Анджелесе и André Remondet в Париже, но всегда стремился к самостоятельной практике и в 1962 году основал свое бюро Frank O. Gehry & Associates.

Более 60 лет Гери выступал против холодного минимализма и шаблонной строгости модернистской архитектуры, отдавая предпочтение неожиданным зданиям, воплощающим человеческие эмоции и движение. В 1989 году Гери получил Прицкеровскую премию, которая считается высшей наградой в области архитектуры. Члены жюри назвали его работы «невероятно оригинальными и истинно американскими», отметив его способность сочетать смелую формальную изобретательность с духом архитектурного обновления. Жюри считало, что его постройки «лучше всего сравнивать с джазом, полным импровизации и живого, непредсказуемого духа», а член жюри Ада Луиза Хакстейбл, первая в истории обладательница Пулитцеровской премии по критике, отметила, что его здания «воодушевляют, показывая, как кажущееся обыденным может стать необыкновенным благодаря творческому воображению». Жюри Прицкеровской премии надеялось, что эта награда послужит архитектору «стимулом для продолжения работы», и это заявление оказалось пророческим.

Именно в 1990-х годах и позднее самые знаковые творения Гери преобразили мировые архитектурные горизонты. Музей Гуггенхайма в Бильбао (завершен в 1997 году), напоминающий мерцающий танкер, остается его самым знаменитым творением — здание, в котором сочетаются жесткость холодного титана и горизонтали, напоминающие размашистые мазки кисти, устремленные к горе Арчанда. Гери был одним из пионеров компьютерного дизайна, особенно программы 3D-моделирования CATIA, изначально разработанной для аэрокосмической промышленности. Он объединил эти новые технологии с вниманием к местной среде, создав поистине впечатляющий образец городской скульптуры на берегах реки Нервион.

Известный американский архитектор Филип Джонсон, включивший Гери в выставку деконструктивизма в Музее современного искусства в 1988 году, назвал Музей Гуггенхайма в Бильбао «величайшим зданием нашего времени».

После открытия музея в СМИ разразилась настоящая шумиха. Не все приветствовали Гери. «Знаете, когда Бильбао был представлен публике, против меня устроили бдение со свечами», — пояснил Гери. «А потом в испанской газете появилась статья: „Убейте американского архитектора“. Это было страшно». Но в течение двух лет музей Гери стал катализатором нового подхода к городской джентрификации: «эффект Бильбао» вошел в архитектурный словарь, поскольку градостроители и миллиардеры-филантропы стремились адаптировать эту модель для своих городов.

По некоторым оценкам, музей принес около $400 млн ранее пребывавшему в упадке баскскому городу. Почти сразу же здание стало символом мировой архитектуры, появившись даже в первых кадрах фильма «И целого мира мало» (1999), где Джеймс Бонд (Пирс Броснан) преследует швейцарского банкира по обновленным улицам возле морского порта. В мультсериале «Симпсоны» Гери сыграл самого себя, чтобы повторить «эффект Бильбао» в родном городке Симпсонов и построить в нем новый концертный зал.

За Гуггенхаймом в Бильбао последовали и другие шедевры: плавные изгибы Концертного зала Уолта Диснея в Лос-Анджелесе (2003), игривые башни Танцующего дома в Праге (1994–1996), впечатляющий жилой небоскреб по адресу Спрус-стрит, 8, в Нью-Йорке (завершен в 2011 году) и струящийся, светящийся Фонд Louis Vuitton в Париже (2014), который Гери охарактеризовал как «облако стекла — волшебное, эфемерное, совершенно прозрачное».

Бернар Арно, председатель группы LVMH, назвал этот заказ «личной мечтой», а Жан-Поль Клавери, советник Арно, провозгласил Гери «королем Парижа» на открытии здания для публики.

За последние два десятилетия в Фонде Louis Vuitton прошли одни из самых громких выставок в мире, включая ретроспективы Марка Ротко и Дэвида Хокни, а также показывались работы современных художников. «Создать картину прямо на стенах творения Гери было невероятно сложным испытанием, — вспоминает художница Меган Руни, создавшая инсталляцию в рамках групповой выставки Fuges in Color в 2022 году. — Но это, несомненно, повлияло на мое понимание того, что значит жить внутри искусства».

Помимо зрелищности зданий, гениальность Гери основывалась на его способности переосмыслить то, что может выразить архитектура, — рассматривать здание как «скульптурный объект, пространственное вместилище, наполненное светом и воздухом», как он когда-то это определил. Его работы вернули архитектуре эмоции, живость и юмор в то время, когда во многих сооружениях доминировали строгость и функциональность.

Критики порой обвиняли его в излишествах, в том, что он отдавал предпочтение радикальной эстетике ради собственной выгоды, или в том, что его эксцентричные проекты отталкивали местных жителей, в создании «туристически привлекательного» зрелища вместо строгой городской архитектуры.

Но чаще всего его работы вызывали чувство радости — здания, оживленные видимостью бесконечного строительства, словно все еще пребывали в поисках своей окончательной формы. Башня из нержавеющей стали с неровными панелями фонда Luma в Арле (строительство завершено в 2021 году) была вдохновлена ​​мазками местного резидента Винсента ван Гога. Майя Хоффман, президент фонда, говорит: «Фрэнк был выдающимся архитектором но, более того, он был родственной душой, маяком щедрости, яркой звездой, визионером».