Поздний Александр Осмеркин: снова сам по себе

В автобиографии, которая была написана бывшим «бубнововалетцем» Александром Осмеркиным (1892–1953) для сборника «Советские художники» 1937 года издания, он проанализировал свой предшествующий творческий путь и пришел к заключению, что на этом пути у него «было много неудач и срывов». Между тем «жизнь, а с ней и искусство, увлекает ритмами крупной поступи нашей эпохи». Жанр деятельного покаяния вкупе с выражением преданности идеям соцреализма был присущ тому времени, но в случае Осмеркина показательно, что он почти мимоходом роняет довольно рискованные замечания («не всегда высокая тема спасает скудность художественного содержания»). И кстати, не отрекается от Поля Сезанна: «люблю и поныне».

Выставка в московском фонде In artibus дает понять, что и в дальнейшем Осмеркин не сумел перековаться. Пробовал, но не вышло. Вероятно, главная причина состояла в том, что он был привержен «живописи цветом» не на теоретическом уровне, а в силу своей органики — когда по-другому просто нельзя, невообразимо. Поэтому пейзажи, натюрморты, портреты давались ему легко и с удовольствием: здесь художественные задачи безо всякого насилия могли быть приложены к натурным мотивам — отличие от многофигурных композиций с революционной тематикой, которые Александр Осмеркин подолгу вымучивал, но толком так и не вымучил.

В экспозицию включены только поздние его работы, начиная с «Вереи», написанной в том самом 1937-м, и до холста «Пейзаж. Плёсково. Лето. Июнь» 1953 года — фактически последнего. Там, в подмосковном Плёскове, он и умер. Можно сказать, умер в опале: в конце ­1940-х его отлучили от преподавания и в Институте имени Репина в Ленинграде, и в Суриковском в Москве.

В заглавие выставки вынесена формулировка, прозвучавшая когда-то из уст художника Сергея Герасимова (не путать с Александром Герасимовым, идеологом и флагманом соцреализма). Сергей Васильевич назвал Осмеркина «непрерывным художником», подразумевая, что тот, хотя и менялся со временем, держался прежде всего ориентиров, присущих живописи как таковой, а не заданных начальством. В контексте выставки, впрочем, можно воспринять это определение и несколько иначе: художник, способный передать важную традицию.

«Если вспомнить о советской живописи в лучших ее проявлениях, — говорит Елена Руденко, главный куратор фонда In artibus и куратор выставки, — то тут нужно благодарить и вообще художников „Бубнового валета“, а Осмеркина особенно — как преподавателя. Мы хотели сопоставить с его живописью работы учеников — как прямых, так и косвенных. Например, Владимира Вейсберга — ученика, скорее, косвенного; тем не менее он несколько раз приходил в мастерскую Осмеркина. Когда их работы рядом, сходство ощутимо: и в пластических темах, и в постановках натюрмортов». Есть в экспозиции и произведения «старших товарищей»: Петра Кончаловского, Ильи Машкова, Роберта Фалька.

Источником экспонатов для выставки стали два частных собрания — Инны Баженовой и Романа Бабичева, а также десяток государственных музеев, преимущественно региональных. «Москвичи этих музейных работ не видели, да и нам самим хотелось на них посмотреть», — пояснила Елена Руденко. 

Фонд In artibus
«Непрерывный художник. Живопись Александра Осмеркина из российских музеев и частных собраний»
До 30 ноября