«Разум и чувства»: русские художники на метафизическом распутье

О метафизической линии в отечественном искусстве, оформившейся в ­1960-х годах, сложно рассказать в двух словах. Прежде всего потому, что речь идет вовсе не о конкретном художественном движении со своими лидерами и стилевыми особенностями (как в случае с итальянской метафизической живописью, pittura metafisica), а о целом сонме непохожих друг на друга художников-нонконформистов: Владимире Вейсберге, Дмитрии Краснопевцеве, Михаиле Шварцмане, Эдуарде Штейнберге и других. О том, что их объединяло, говорил Илья Кабаков в своих «Записках о неофициальной жизни в Москве»: это интерес к трансцендентному и иррациональному, к изображению всего «под знаком Вечности». Концептуалисты иронично называли такое искусство «духовкой», «нетленкой» и «сакралкой», хотя и сами заходили на эту кухню духовных поисков.

В текстах о «московских метафизиках» разные фигуры нередко рассматриваются по отдельности — такую структуру заинтересованный читатель встретит и у Кабакова, и у художника Бориса Орлова, которому тоже было что сказать о своих современниках, и, например, у искусствоведа Евгения Барабанова. Тому же принципу могла бы следовать посвященная этой теме выставка «Разум и чувства», открывшаяся недавно в Фонде культуры «Екатерина». Однако ее куратор Анна Романова пошла другим путем, выделив в российском «метафизическом искусстве» два вектора, которые она обозначила с помощью латинских крылатых выражений Memento mori и Memento vivere («Помни о смерти» и «Помни о жизни»). Выставка включает произведения не только шестидесятников и семидесятников, но и художников следующих поколений, которым метафизические умонастроения тоже были не чужды.

Экзистенциальные переживания о конечности бытия особенно выражены в картинах Штейнберга из «деревенского» цикла. Куратор характеризует его как «живописный реквием» в память о жителях вымирающей старообрядческой деревни, где художник в 1972 году приобрел дом. На картине «Вася и рыба» зритель видит старожила деревни, а на ряде других — черные кресты, которые одновременно отсылают к супрематическим формам и становятся знаком погоста. Меланхоличные картины Краснопевцева, хотя и лишены назидательности натюрмортов vanitas, тоже свидетельствуют о бренности вещей: художник составлял бесчисленные композиции из подпирающих друг друга треснутых кувшинов, засохших веточек, мертвых раковин, костей, осколков, черепков (к слову, до января в центре AZ/ART проходит юбилейная выставка художника). В экспозиции «Ра­зум и чувства» есть и его ранний, конца 1940-х годов, натюрморт с черепом, иконой и раскрытой книгой, где еще заметно подражание образцам XVII века. В пандан к работам Краснопевцева представлен «Зимний гербарий» Дмитрия Булныгина: засохшие растения с хрупкими на первый взгляд стеблями, листиками и соцветиями оказываются скульптурами из металла, и чем внимательнее их разглядываешь, тем больше они напоминают колючую проволоку и что-то настолько же холодное и опасное.

Другой, жизнеутверждающий, вектор выставки — Memento vivere — связан с «метафизикой света». По воспоминаниям Кабакова, художники-нонконформисты любили потолковать о свете «фаворском», «благодатном», «добром» и так далее. Значительная часть экспозиции демонстрирует, как они передавали в своих работах этот трансцендентный свет. Главный герой тут, конечно, Вейсберг с его «невидимой живописью», где белые предметы — гипсовые статуэтки и геометрические фигуры, ракушки, смятые газеты — тают, развоплощаются в белом мареве (при этом ни одного белого мазка в его картинах нет). Снова появляется Штейнберг — теперь уже со светоносной «метагеометрией». В отдельном зале собраны работы Эрика Булатова, Олега Васильева, Сергея Шаблавина. В основном пейзажи, из глубины которых исходит белое, слепящее свечение какой-то нездешней природы.

Несмотря на то что экспозиция насчитывает более 200 произведений, она может показаться неполной: в ней, например, отсутствуют работы Михаила Шварцмана, одного из ключевых художников «духовной» ориентации (опять же, по выражению Кабакова), а Дмитрий Плавинский представлен лишь парой «Космических черепах», хотя буквально все его искусство — о смерти и вечности. Возможно, это сознательное кураторское решение — усилить одни и исключить другие акценты. А может, свидетельство о предпочтениях владельцев работ: выставка знакомит с «метафизической» частью собраний Фонда культуры «Екатерина» и фонда «Прометей», хотя отдельными экспонатами поделились и другие коллекционеры. 

Фонд культуры «Екатерина»
«Разум и чувства»
До 16 ноября