Встреча Востока с Западом в Венеции: судьба двух историков искусства

Книгу «Параллельные жизни» ее автор Йен Пирс называет «простой историей двух людей из далекого прошлого, которые встретились и полюбили друг друга». Но история о том, как Лариса Салмина (1931–2024) и Фрэнсис Хаскелл (1928–2000) нашли друг друга в 1962 году в каком-то ресторанчике в Венеции, совсем не простая. Пирс, автор детективов-бестселлеров, сшивает почти идеальное полотно из лоскутков разных источников: воспоминаний Салминой, которыми она поделилась с ним незадолго до смерти, и многочисленных дневниковых записей, которые вел Хаскелл. Получилась трогательная элегия о былой Европе.

Когда они встретились, Лариса Салмина работала хранителем итальянской графики в Эрмитаже в Ленинграде, а Фрэнсис Хаскелл был библиотекарем факультета изобразительных искусств в Кембриджском университете (и выглядел соответственно: худой как спичка и в очках). В остальном, помимо причастности к истории искусства, их жизни были совсем не похожи.

Салмина была жесткой, изобретательной и готовой нарушить закон. В отрочестве она пережила блокаду Ленинграда, когда ей случалось бродить по улицам среди трупов и домов, подожженных немецкими бомбами. В отличие от нее, испытания, которым подвергся Хаскелл, были знакомы многим британским мальчишкам, заключенным в стенах частных школ-интернатов: плохая пища, работающий с перебоями водопровод и отсутствие отопления. Отправленный бездушными родителями в Итон, Хаскелл страдал. Как замечает Пирс, последствия были вполне предсказуемыми: множество самозапретов, мучительная неуверенность в собственной сексуальности и сохранившаяся на всю жизнь жажда эмоционального тепла.

Родители Ларисы Салминой не были лишены теплоты, но они просто боролись за выживание. Ее отец Николай Салмин, советский офицер, возможно, избежал сталинских чисток только потому, что им подвергся какой-то его однофамилец. А ее харизматичная мать Вера, которая, как выразился Пирс, умела «обойти систему», передала этот талант дочери. В СССР людям помогали жить случай и смекалка.

Салмина так и не дописала кандидатскую диссертацию, посвященную венецианскому художнику XVIII века Джованни Баттиста Тьеполо, но тем не менее в возрасте 26 лет была принята в Эрмитаж, в отдел итальянской графики. По словам Пирса, умеющего включить толику сарказма в свою прозу, «советский режим совмещал неожиданное понимание важности компетенции с периодическими чистками и репрессиями». Впрочем, когда Салминой поручили курировать советский павильон на Венецианской биеннале в 1962 году, это произошло не благодаря ее профессиональным качествам. Просто одна из ее престарелых коллег скончалась, находясь за границей, из-за чего власти понесли существенные расходы. «Она выглядит здоровой, — сказал советский лидер Никита Хрущев, посмотрев личное дело Ларисы Салминой. — Пошлите ее».

Фрэнсис Хаскелл начал поиски путей самоосвобождения в 1952 году, переехав в Италию для того, чтобы определить, существует ли «иезуитский стиль» в искусстве (и пришел к выводу, что его не существует). Вместо этого он погрузился в призрачный мир, полный странных и интересных персонажей. Это были старухи, бормотавшие молитвы в темных церквях; мужчины, регулярно посещавшие бордели якобы для медицинского освидетельствования; а еще веселый старый кукольник на Сицилии, который, казалось, сошел со страниц романа Чарльза Диккенса.

В результате судьбоносной встречи Салминой и Хаскелла начались отношения, в водовороте которых, по словам последнего, они закружились почти против собственной воли. Хаскелл избавился от остатков неврозов. «Это новое и волнующее ощущение», — с восторгом написал он в дневнике, к которому стал обращаться все реже и реже. «У него появился гораздо более приятный собеседник», — замечает Пирс.

Пара сочеталась браком в Ленинграде 10 августа 1965 года. В Британии Лариса Салмина переквалифицировалась в специалиста по русскому искусству, а Фрэнсис Хаскелл стал профессором истории искусства в Оксфордском университете. Он вышел на пенсию в 1995 году в статусе признанного ученого, автора таких выдающихся работ, как «Новые открытия в искусстве» и «Вкус и Античность». Правда, Йен Пирс, который был студентом Хаскелла в Оксфорде, почти не упоминает его научные успехи, видя в женитьбе бывшего учителя достижение, которым тот гордился больше всего.