Это трубка Хармса: открылась выставка, посвященная легендарному обэриуту

Вернисаж был многолюдным, и это понятно: KGallery — популярное в городе место с кафе, отличным книжным магазином и выставками практически музейного свойства (последним хитом тут был Петров-Водкин из частных коллекций). Плюс культовый статус Даниила Хармса (1905–1942) как главного российского абсурдиста. В общем, на многолюдном вернисаже, где сошлась светская, литературная и художественная тусовка обеих столиц, появились молодые люди в черных костюмах. Один, держа в руках розу, методично считал: «230, 231, 232…» Другой вольготно лежал на полу, не реагируя на грозившую отдавить его конечности публику. Третий, в шляпе, залез в большой сундук в одном из залов и непринужденно расположился там.

Перформансисты создали нужную для такой выставки атмосферу, потому что в наше время многие выходки Хармса вкупе с его экстравагантным образом чудаковатого денди наверняка были бы записаны по разряду «перформансов и акций». Игорь Бахтерев, другой член ОБЭРИУ — Объединения реального искусства, вспоминает один такой перформанс, с балериной на шкафу, державшей кошку. Известны и «живые картины», которыми развлекалась компания Хармса.

У зрителей есть возможность разглядеть в витринах составляющие хармсовского «лука»: его трубку и весьма потертый цилиндр. Многие реликвии происходят из самой крупной в мире частной коллекции мемориальных предметов, связанных с поэтом и его кругом, принадлежащей издательству «Вита Нова». Оно выступило инициатором и соорганизатором выставки, предоставив массу сокровищ. Это дорогой радиоприемник, купленный Хармсом и его второй женой Мариной Малич, которая сразу же и испортила фанеровку, начав ставить на него стаканы с пивом, так что остались белые круги. Это, конечно, семейные фотографии и всевозможные рукописи, в том числе тетрадь, где отец героя выставки, Иван Ювачёв, в молодости революционер-народоволец, потом подпольный богослов, нарисовал траекторию жизни своего сына в виде восьмерки, символа бесконечности. Наконец, это скромный чемоданчик, в котором член ОБЭРИУ Яков Друскин после ареста Хармса вынес архив из его дома, пройдя половину блокадного Ленинграда пешком — если б не его подвиг, мы бы знали под именем Хармса только детского писателя, а не гения литературного авангарда.

Галерист Кристина Березовская рассказала, что с радостью согласилась на предложение издательства «Вита Нова» сделать выставку на основе его коллекции, но в какой-то момент поняла, что это не должен быть «архивный и консервативный» проект, что хочется воссоздать флер ленинградской богемы. Так возникла идея «диалога с художниками-современниками», в чем традиционно галерее, которая и сама обладает богатым собранием, помогли частные коллекционеры и музеи. В итоге нарисовалась пестрая картина ленинградского художественного мира 1920–1930-х годов с парой десятков имен — от самых первых до почти забытых.

Даниил Хармс состоял в разной степени близости с художниками, чьи работы можно видеть на выставке. С кем-то, как с ученицами Павла Филонова Алисой Порет и Татьяной Глебовой, дружил и флиртовал, кого-то, как знаменитого театрального художника Николая Акимова, отметил в своих записках одним словом (фамилию художника он занес в графу «Вот что плохо»). Владимир Гринберг написал портрет Хармса за год до смерти (этот минималистичный образ усталого человека на салатовом фоне стал смысловым центром первого зала выставки). Художник Петр Снопков насолил поэту тем, что женился на Алисе Порет.

Филонова Хармс вывел в образе ученого Факирова, теорию «расширенного видения» Михаила Матюшина воспел в стихотворении «Полька. Затылки (срыв)». С Казимиром Малевичем тесно общался и написал на его смерть стихи, которые прочитал на похоронах и, по легенде, положил в его супрематический гроб. Владимир Татлин иллюстрировал книжку Хармса в «Детгизе». Зал «Три левых часа» (по названию нашумевшего публичного вечера обэриутов) вышел ударным: тут удалось собрать работы всех перечисленных звезд авангарда из частных коллекций. В случае с Филоновым, завещавшим передать все работы «партии и правительству», это особо редко, хотя эскиз Малевича «Голова крестьянина» тоже знаковая вещь (в 2015 году ее купили на Christie’s за £3,5 млн).

В экспозиции не обошлось без «красного уголка», то бишь собрания детских книжек Хармса и журналов «Чиж» и «Еж» с его рассказами. Интересна стена с портретами — типажами эпохи (раздел «Из дома вышел человек»). Завершает выставку трагический черный коридор, отсек «Неизвестным науке образом» с тем самым чемоданчиком, где когда-то были рукописи.

Свою лепту в одушевление архивных вещей внес Эмиль Капелюш, признанный театральный художник, не так давно блеснувший в Эрмитаже как один из экспозиционеров выставки фламандского натюрморта. Его напарницей на нынешней выставке выступила Яна Глушанок. Следуя цитате из другого культового писателя, художники построили экспозицию на контрасте обычных белых стен с черными «архивными» зонами, положив в витрины клочки как будто сгоревшей бумаги и добавив еще и старые затуманенные зеркала, в результате чего каждая витрина стала мини-инсталляцией.

Выставку сопровождает музыка — ее написал для этого случая композитор Владимир Розанов, сотрудничающий с БДТ и другими театрами. Но и это еще не всё. Организаторы предлагают после выставки отправиться в артистическое кабаре «Шум», где можно видеть инсталляцию Покраса Лампаса по мотивам дневников Хармса и попасть в компанию уже современной богемы.

KGallery, Санкт-Петербург
«Почему, почему я лучше всех? Хармс и компания»
До 5 июля