Леонора Каррингтон и влияние окружающего пространства

Гиены, лошади и летучие мыши причудливо сочетаются в художественных и литературных произведениях Леоноры Каррингтон (1917–2011), связанных с бунтом, свободой, страхом. Когда она нашла свой путь, ее растущая приверженность феминизму соединилась с исследованием эзотерических и прочих нетрадиционных учений.

В книге «Сюрреалистичные пространства: жизнь и искусство Леоноры Каррингтон» Джоанна Мурхед делает акцент на семейной связи со своей героиней (Каррингтон была дочерью ее двоюродной бабушки). Нормы поведения эдвардианской Англии не смогли сдержать стремления художницы создать собственный мир.

В возрасте 20 лет тяга к живописи и сюрреализму привела ее к знакомству с Максом Эрнстом — с которым она скандально завязала отношения, несмотря на то что он был женат. Но вмешалась Вторая мировая война, и Каррингтон оказалась в заточении в испанской психиатрической клинике, откуда сбежала через Лиссабон в Нью-Йорк и Мексику.

Мурхед энергично пересказывает эту знакомую историю. Знакомую — потому что она уже использовала ее в своей книге «Сюрреалистичная жизнь Леоноры Каррингтон» (2017). И хотя биография художницы, безусловно, достойна пересказа, в «Сюрреалистичных пространствах» тем, кто читал предыдущую книгу, будет знаком авторский стиль повествования и слышны отголоски прежних фраз. Впрочем, новая книга предлагает много неизвестной прежде информации.

Мурхед проследила все этапы миграций своей родственницы. Например, приведен подробный рассказ о местах жизни и творчества Каррингтон, от «Постоялого двора „Лошадь на заре“» (название ее автопортрета 1937–1938 годов) до дома 194 по улице Чиуауа, в котором она проживала в Мехико (недавно открытого как дом-музей). В первых главах исследуется семейное прошлое, а между домами детства Каррингтон и ее произведениями установлена несомненная связь. В красках рассказано о чудом сохранившемся доме Les Alliberts во французской коммуне Сен-Мартен-д’Ардеш, который Каррингтон купила и делила с Эрнстом.

Но наиболее сильна Мурхед в повествовании о бунтарских эпизодах из биографии ее героини. Это, кажется, отражает структуру воспоминаний, которыми Каррингтон делилась с ней во время их встреч в последние годы жизни художницы.

Каррингтон сопротивлялась теоретическому осмыслению своих работ, поэтому, хотя в книге и цитируется несколько искусствоведов и литературоведов, предпочтение отдается ответам, а не анализу. Это немного парадоксально, так как именно ученые за 40 лет помогли творчеству художницы обрести давно заслуженное место в истории.

Впрочем, такие мелкие придирки вряд ли помешают читательскому интересу к бойкому рассказу о Леоноре Каррингтон, с которой автор открыто себя отождествляет и по чьим стопам следовала — хоть и с осторожностью, но и с воображением.