Выставка Олега Маслова «Пейзаж негодяя» проходит в «К35»

«Пейзаж негодяя» — так зажигательно профессор живописи Новой академии изящных искусств (НАИИ) Олег Маслов назвал экспозицию своего последнего цикла пейзажей, созданных зимой и летом в России и Венгрии. Поскольку человеческие фигуры в этих ландшафтах практически отсутствуют, то можно предположить, что «негодяй» либо спрятался в природных кущах, как на загадках-перевертышах «найди здесь охотника», либо растворился в органических пикселях первичных субстанций натуры, либо художник иронизирует над собой, рефлексируя пейзаж как результат некой логики своего творческого пути.

Действительно, пейзаж, появившийся в России во второй половине XVIII века одновременно с Академией художеств, изначально занимал, вместе с натюрмортом, последнее место в иерархии жанров академической живописи французского классицизма — вслед за исторической картиной, портретом и бытовым жанром. Ныне жанр, который вообще не рассматривался как достойный, — карикатура и гротеск в разных своих ипостасях — покорил мир, перемешал в себе все прежние иерархии. Пейзаж теперь может интерпретироваться не только в связи с конкретным ландшафтом — как марина (морской пейзаж), ведута (городские перспективы) и так далее, но и как пейзаж души (абстракция и психоделика), сюрреалистический мир фэнтези, китч, мир машины/компьютера, космический пейзаж, микромир под микроскопом, индустриальный/какотопический ландшафт и прочие «виды», развитие которых стимулируют новые технологии.

История пейзажа подобна освоению неведомого мира в эпоху Великих географических открытий и откровений медитирующих просветленных, путешествующих, не покидая своего двора. Социально ответственные отечественные искусствоведы полагали, что русский пейзаж возник где-то в бидермаере (например, «Зимний пейзаж» Никифора Крылова 1827 года из собрания ГРМ), когда он перестал переживаться как северный и зимний в смысле несвободы, неестественности по отношению к идеальной, комфортной и исторически благородной итальянской натуре.

В ранних неоакадемических полотнах Маслова начала 1990-х пейзаж выполняет вспомогательную роль фона, кулисы для классицизированной фигуры. В одной из картин того времени — «Царство Флоры» (1992) — пейзажный задник в лубочном стиле ему пишет Иветта Померанцева, как это было в классическом искусстве, когда специалисты разного профиля объединялись и, например, Шишкин писал пейзаж в живописных коллаборациях с Савицким и Корзухиным, писавшими фигуры. В фотографических сериях и циклах, созданных по постановочным фотографиям совместно с президентом НАИИ Виктором Кузнецовым в 1990-е годы («Голубая лагуна», «Тайны Священной рощи», «Посвящение Семирадскому» и «Посвящение Альма-Тадеме»), пейзаж играет роль декорации, в которой друзья использовали широкий стилистический арсенал от Никола Пуссена до группы «Наби».

В 2000-е пейзаж в живописи Олега Маслова постепенно эмансипируется, и уже человеческие фигуры начинают выполнять декоративную роль безликого стаффажа, когда красные трусы («Эквилибриум», 2013) или кепка туриста играют ту же роль, что и локальный цветовой акцент у Джона Констебла. Тогда же появляются первые чисто пейзажные полотна («Райские кущи», 2013), которые спустя десять лет станут мейнстримом в творчестве мастера.

В 2010-е Маслов на долгие годы подпадает под дурман садовых цветов. Именно в эти годы рождаются циклы «Эхинацеи и циннии» и «Веселые друзья», где сохраняется поп-артистская бодрая легкость, формируется почти кислотный колорит, а зритель видит роскошные гигантские георгины через оптику детской книги Яна Ларри «Необыкновенные приключения Карика и Вали» (выставка «Увеличение, или Blow up», 2018).

За пейзажной живописью Маслова стоит фотография — это photo-based art. Но, как говорил еще один профессор НАИИ, Георгий Гурьянов, «живопись стоит выше фотографии, так как открывает гораздо больше возможностей в плане идеализации и возвеличивания природы». Автоироничный Маслов не столь строг и суров, и в новом цикле он, подобно диджею, весело сводит стихии Исаака Левитана, Архипа Куинджи и Константина Юона с Пьером Боннаром и ранним Василием Кандинским, Георгием Нисским и Дэвидом Хокни, иногда добиваясь просто галлюциногенного эффекта праздника. Витальность этого торжества сочетается с четкостью эстетики «искусства в эпоху его технической воспроизводимости», и пейзажи Олега Маслова просятся на брандмауэр и на марку, в респектабельный интерьер и на фотообои, в пазл или календарь.

Живопись НАИИ работала с внешними эффектами фактур больше, чем с сюжетом и «содержанием» произведения, и на картинах Маслова «глубокомысленные» перспективы, уводящие вдаль, как и карнавально-рейверские привороты, обманчивы. Это не аффекты, а крепкая сделанность, не хаос, а гипнотический орнамент. Его картины отражают нас как встречный, несколько меланхоличный, твердый и ироничный и, в лучшем смысле этого слова, трезвый взгляд негодяя-денди.

Галерея современного искусства «К35»
«Пейзаж негодяя»
До 19 ноября