Ретроспектива Алексея Боголюбова: море волнуется два

На вопрос, кого в России следует считать художником-маринистом № 1, любой школьник без запинки ответит: «Айвазовского». Примерно так же обстояло и в XIX веке: затмить славу Ивана Айвазовского не мог никто. И все-таки имелась тогда фигура, с ним сопоставимая. Сегодняшний школьник на вопрос про «мариниста № 2», скорее всего, и не ответит, а вот воспитанник классической гимназии наверняка сказал бы: «Боголюбов».

В отличие от Айвазовского, родившегося и выросшего в Феодосии, Алексей Боголюбов (1824–1896) в раннем детстве морем не дышал, поскольку жил в отцовском поместье в Новгородской губернии. Любовь к водной стихии оказалась благоприобретенной: отроком он был отдан в Морской кадетский корпус в Петербурге. Получив звание мичмана, приступил к службе и даже участвовал в походе на Мадейру. Однако искусство влекло сильнее флотской карьеры, и в 26 лет он был принят в Императорскую академию художеств. Насчет специализации сомнений не возникало: морской пейзаж.

Жанр этот довольно свое­образен — хотя бы в том смысле, что он может быть как самоценным, самодостаточным, так и подчиненным, используемым в тех или иных сюжетных целях. Например, для формирования «сценических декораций» при изображении морских битв. На батальном поприще Боголюбов и снискал официальную славу — как визуальный летописец русско-турецких войн и морских походов эпохи Петра I. Тут художнику не было равных, поскольку к таланту живописца присоединялась еще и скрупулезность морского офицера, знавшего буквально все про оснастку кораблей и тактику ведения боя. Однако батализм — лишь одна из граней творчества Боголюбова.

«Среди наших пейзажистов он был тогда самым европейски ориентированным, — говорит Светлана Усачева, куратор персональной выставки художника, главный научный сотрудник Государственной Третьяковской галереи. — Начиная со своей пенсионерской поездки 1850-х годов и позднее, живя в Париже, поддерживал знакомство с известными пейзажистами, в том числе с барбизонцами. Для него Коро, Добиньи, Руссо, Тройон были не просто образцами, но живыми людьми, с которыми он много общался».

Для фиксации этого обстоятельства в экспозицию включен раздел с произведениями барбизонцев, а также работами швейцарца Александра Калама и представителя дюссельдорфской школы Андреаса Ахенбаха, к чьим советам Боголюбов в свое время прислушивался. Такой вклад внесли в проект Эрмитаж и ГМИИ им. А.С.Пушкина. Наследие самого Боголюбова позаимствовано из других институций, прежде всего из Русского музея и Саратовского художественного музея им. А.Н.Радищева (его основателем как раз и был главный герой выставки, еще в конце XIX века добившийся того, чтобы учреждение носило имя его родного деда, крамольного литератора). «В Третьяковской галерее работ Боголюбова немного, но мы выступаем в роли аккумуляционного центра», — поясняет Светлана Усачева.

Упомянутая батальная живопись представлена одним большим полотном «Гренгамское морское сражение 27 июля 1720 года» из Русского музея, поскольку основной держатель такого рода произведений, Центральный военно-морской музей, участвует в проекте лишь заочно — иллюстрациями в каталоге. Зато мирные пейзажи (отнюдь не только морские) фигурируют в залах Инженерного корпуса во всем разнообразии. «Значительную часть его наследия составляют этюды, — говорит куратор. — В этом формате он чувствовал себя абсолютно свободным, в отличие от официальных заказов». Суммарно, вместе с графикой, здесь набралось около 150 экспонатов.

Когда в 2016 году Третьяковка отмечала ретроспективой приближающееся 200-летие Айвазовского, посещаемость ее достигла рекордных для музея 600 тыс. человек. Маловероятно, что юбилейная выставка Боголюбова вызовет сходный ажиотаж. Но стоит осознавать, что этого живописца современная публика по-настоящему так для себя и не открыла. Для оптимизма добавим слово «пока».  

Государственная Третьяковская галерея, Инженерный корпус
«Алексей Боголюбов. К 200-летию со дня рождения»
До 21 января