Среди художников основного проекта Венецианской биеннале только 10% мужчин

С момента основания в 1895 году Венецианская биеннале остается барометром мирового искусства. Она дает представление не только о стилях, технологиях и проблематике contemporary art, но и отмечает глубинные социальные перемены. В начале февраля 2022 года художественный руководитель грядущей 59-й Биеннале Чечилия Алемани обнародовала свой список участников, и эту информацию можно считать сенсационной: из 213 человек только 21 идентифицируется с мужчинами (причем 6 из них уже отошли в мир иной). Это меньше 10%. «Впервые за 127-летнюю историю биеннале включит большинство женщин и гендерно-неконформных художников», — пишет Алемани в кураторском эссе. Этот выбор отражает брожение в арт-сообществе и переосмысление «центральной роли мужчины в искусстве».

Неужели женщин действительно «глушили» на таком либеральном смотре, каким является Венецианская биеннале? Статистика сей факт подтверждает. Совсем недавно, в 1995 году, когда куратором выступил Жан Клер, картина была зеркально противоположной: художники-мужчины составляли 90%. Но и позже, когда руководителями становились дамы (Мария де Корраль и Роза Мартинес в 2005-м — и это были первые за всю историю биеннале кураторы-женщины, а также Биче Куригер в 2011-м, Кристин Масель в 2017-м), Венецианская биеннале продолжала оставаться выставкой художников-мужчин. Так мощно, как в этом году, женщины выступали только в проектах, изначально формировавшихся по гендерному принципу. Например, на выставке «Радикальные женщины. Латино­американское искусство. 1960–1985», собравшей полторы сотни художниц латино­американского происхождения и показанной в 2017–2018 годах в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке и Сан-Паулу.

Чечилия Алемани нигде не декларирует, что биеннале именно феминистская, куратор вообще чрезвычайно точна в выборе формулировок. В своем эссе она пишет о желании бросить вызов «западному видению человека, и особенно предполагаемому универсальному идеалу — белому мужскому „Человеку Разума“ как неподвижному центру Вселенной и мере всех вещей». По ее мнению, эта модель устарела. Давление технологий, социальная напряженность, пандемия и прочие напасти показали, что, «обладая смертными телами, мы не являемся ни непобедимыми, ни самодостаточными, но, скорее, частью симбиотической сети взаимозависимостей, которые связывают нас друг с другом, с другими видами и с планетой в целом». Мужскому миру «прямого наследования и конфликтов» Алемани противопоставила систему «симбиоза, солидарности и сестринства».

Ее последовательный феминистский подход сказался и в том, что из 213 участников 180 художников никогда раньше в биеннале не участвовали. Из 58 заявленных на выставке стран 5, а именно: Камерун, Намибия, Непал, Оман и Уганда — также покажут свое искусство в Венеции впервые. Главный проект биеннале станет площадкой не только для современных работ (хотя их тоже достаточно, 80 арт-объектов сделаны специально к выставке), но и для произведений XIX–XX веков. Историческое наследие сгруппируют в так называемые капсулы времени. Алемани выводит на мировую арт-сцену малоизвестные, подчас глубоко локальные художественные явления («многие из историй, рассказанных в капсулах, еще не вошли в официальный канон и долго считались второстепенными»). Эффект биеннале будет основан на диалоге современного искусства с историческим — как бы пропущенным и неучтенным. «Этот широкий, трансисторический подход, — пишет куратор, — прослеживает родство… между художественными методами, практиками, поколениями, чтобы создать новые смысловые слои и соединить настоящее и прошлое».

Складывается впечатление, что куратор ломает все иерархии, какие только можно. Те, кто раньше считался маргиналом, провинциалом и лузером, но чьи тайные ценность и смысл открываются по прошествии десятилетий, получат в этом году в Венеции шанс.

Название биеннале «Молоко сновидений» было позаимствовано у сюрреалистки Леоноры Каррингтон (1917–2011), в 1930-е недолгой сподвижницы Макса Эрнста, женщины запутанной судьбы, ранимой психики и картин в духе нашего Леонида Пурыгина. В нынешнем веке ее слава растет, в 2018-м в Мексике открылся персональный музей Каррингтон.

Первое, что увидят пришедшие в Арсенал зрители, будет работа Белкис Айон (1966–1999) — кубинской художницы-гравера, в 32 года покончившей жизнь самоубийством. По одной версии, она изображала матриархальное общество, основанное на афро-кубинских традициях (другая точка зрения — что на ее картинах запечатлено Абакуа — тайное мужское братство).

Еще одна капсула времени посвящена писательнице-фантастке Урсуле Ле Гуин (1929–2018) и ее теории, согласно которой, рождение цивилизации связано не с новым оружием, а с инструментами для жизни и заботы — сумками, мешками, сосудами.

Эскизы Александры Экстер к «Аэлите» (1924) и часть знаменитой серии «Маска и портрет куклы» (1928) Марии Васильевой куратор включила в капсулу «Соблазнение киборга», которая «относится к постчеловеческому будущему с работами футуристов и дадаистов».

По мнению Алемани, именно художницы во все времена предлагали «новые способы сосуществования и бесконечные новые возможности трансформации».

Отклик на такую концепцию биеннале пока весьма положительный. Куратор Маура Рейли (недавно ставшая директором Художественного музея Циммерли в Университете Ратгерса в США) отмечает, что, «несмотря на значительные успехи в последние десятилетия, на протяжении большей части истории создание выставок было мужским делом. И сексизм остается вездесущим в мире искусства, в различных формах». И вот наконец мы получили весомую альтернативу ему.

59-я Венецианская биеннале «Молоко сновидений»
23 апреля – 27 ноября