Перл Лэм: «Когда я выступаю на стороне искусства, я приобретаю собственный голос»

Дочь гонконгского миллиардера Лима Пор-Йена (1914–2005), владелица галерей в Шанхае и Гонконге, Перл Лэм вот уже 20 лет любимая героиня западной прессы. О ней писали Forbes, New York Times, Observer, не говоря уже об изданиях по искусству и дизайну. Она — азиатский Великий Гэтсби в юбке. Ее лукулловы пиры в пентхаусе в Шанхае, за столом на 60 гостей, под люстрами из страусовых перьев, стали притчей во международных языцех. Журналистов завораживают ее неукротимая энергия, экстравагантный стиль, щедрость и энтузиазм, с какими она налаживает культурный диалог между Западом и Востоком. В России Перл Лэм прославилась в 2020 году, став ключевым соорганизатором грандиозной выставки Чжан Хуаня в Эрмитаже (крупнейший российский музей в первый раз принимал у себя современного китайского художника). В сентябре этого года в Международной ярмарке современного искусства Cоsmoscow впервые участвовала Pearl Lam Galleries, которая была заявлена как ведущий международный арт-дилер.

Вы родились в Гонконге, но с 11 лет учились на Западе. Каким образом ранняя самостоятельная жизнь вдали от семьи повлияла на вашу дальнейшую биографию?

Вначале я училась в США, потом в Великобритании. В юности хотелось всего сразу и быстрее: свободы, независимости, мальчиков. Именно на Западе сформировалась моя линия поведения: ничего не бояться, идти вперед. Взрослея вдали от семьи, я к тому же стала очень самоуверенна. Собственные возможности казались мне безграничными. Мысль, что надо быстрее отделиться от родителей, жить собственной жизнью, служила для меня сильным стимулом. Семья предполагала, что я стану финансистом или адвокатом, но такая перспектива меня не устраивала.

Вы хотели быть галеристкой?

В 18 лет мало кто знает, кем он хочет быть. Но первые самостоятельно заработанные деньги я потратила на картины, и они положили начало моей коллекции. У меня было чувство, что, когда я выступаю на стороне искусства, от имени художников, я приобретаю собственный голос в своей семье. И это было очень важно. Когда ты молод, ты хочешь иметь личную историю успеха. Но отец не хотел ничего слышать о том, чтобы я стала арт-дилером. В Гонконге престиж бизнеса гораздо выше, чем любого творческого занятия, там вечерами никто не торопится в театр, и ложи в опере и филармонии не выкупают на год вперед. И я начала делать временные проекты — открывала pop-up stores по продаже дизайнерской мебели, предметов интерьера — и искусства. На стенах в этих временных магазинах висели произведения современных китайских художников. Это было начало 1990-х, в Гонконге тогда мало кто знал, что такое вообще pop-up store.

И был успех?

Родные не скрывали разочарования. Кто меня действительно поддержал, так это французский атташе по культуре. Он предложил продвигать таким образом современных французских художников. Во Франции передо мной открылись все двери, меня познакомили с тогдашним министром культуры Жаком Лангом. Апофеозом многочисленных китайско-французских инициатив стала выставка 2004 года «Пробуждение: французский мандарин. Французский след в китайском искусстве». Мы показали ее в Пекине, Гонконге и Париже. А в 2005-м я сделала в Китае выставку выдающегося французского декоратора Андре Путман (1925–2013), в Шанхае на нее стояли огромные очереди.

В том же году вы открыли собственную галерею, которая в конце концов от предметов дизайна перешла к продаже современного искусства. Почему?

Я не делю художественную практику жестко на дизайн и искусство. Та же авторская мебель иногда сродни скульптуре. В Китае вплоть до начала XX века искусство воспринималось синкретично, музыка, поэзия, каллиграфия, архитектура, керамика были единым творческим процессом. Например, чтобы стать тем самым мандарином — высокопоставленным чиновником, надо было сдать сложнейший многоступенчатый экзамен и продемонстрировать знание не только философии и литературы, но и музыки. Эта традиция существовала в Китае с II века до н.э. вплоть до начала XX века н.э. — больше 2 тыс. лет! Парадоксальным образом она перекликается с практикой авангарда 1920-х годов, тем же Баухаусом, и с современным кросс-культурным подходом. Это та основа, на которой можно создавать интересные выставочные проекты, сопоставляя Восток и Запад.

Вы представляете в Китае западное искусство, в Америке и Европе — китайских художников. Какие страны и рынки являются для вас приоритетными?

Прежде всего США (мы регулярно участвуем в Armory Show в Нью-Йорке), Британия (в 2019-м впервые присоединились к Frieze Masters). В Европе мои любимые ярмарки — Art Cologne, Art Brussels, TEFAF в Маастрихте. Важный для нас рынок — Южная Корея (ярмарка Art Busan). Ну и наши «домашние» — Art Basel в Гонконге, Art Stage Singapore.

Какое место в вашей вселенной занимает Россия?

Загадочная, мистическая страна, родина авангарда. Впервые я приехала в Москву лет 15 назад. Тогда она мне напомнила Шанхай — социалистический город, который на бешеной скорости несется в новую, капиталистическую жизнь, все бурлит, повсюду стройки. Собственно, и выставку Чжан Хуаня мы задумывали в середине 2000-х. Она должна была открыться в 2008-м, но помешал экономический кризис.

Но вы все-таки выставку сделали и теперь пожинаете плоды: «Мой Зимний дворец № 14» (2019) Чжан Хуаня на вашем стенде стал одним из самых дорогих произведений на Cosmoscow в этом году (€210 тыс.). Каких еще художников вы привезли на ярмарку?

В Москве мы показали абсолютных звезд современного искусства. Например, Studio Swine (аббревиатура от Super Wide Interdisciplinary New Explorers. — TANR) — супружеская пара из Британии, японка Азуза Мураками и ее муж Александр Гровз. Она архитектор, он художник. Начинали с дизайна мебели, а теперь делают арт-объекты, экспериментируют с материалами, создавая из переработанного металла поверхности типа лунных. Их произведения смотрятся как внеземные находки.

Еще один художник из Британии, Энтони Микаллеф, участвовал, помимо прочего, в выставках в Тейт и Королевской академии художеств. Его пастозную экспрессивную живопись называют «критическим поп-артом», интеллектуальной реакцией на консюмеризм.

Mr Doodle (настоящее имя Сэм Кокс) — самый известный художник, рисующий дудлы, орнаменты типа каракулей. Он наносит их на одежду, обувь, стены — куда угодно, активно сотрудничает с международными брендами — производителями обуви и одежды. В 2020 году на аукционе в Токио его четырехметровое полотно «Весна» было продано за рекордный $1 млн, что в 12 раз больше эстимейта. Он феномен искусства эпохи социальных сетей. В Instagram у него 2,7 млн подписчиков. Его работа «Красный на красном» была продана за €210 тыс., как и «Мой Зимний дворец № 14» Чжан Хуаня.

Наконец, Занеле Мухоли — фотограф и активистка из ЮАР. В ее работах сочетаются политическая позиция и пластические достоинства. Ее миссия, как она сама объясняет, — рассказать миру о сопротивлении апартеиду в 1950–1980-е годы. Но, даже если ничего не знать об этом периоде истории ЮАР, вы оцените художественное качество ее фотографий.

Планируете ли вы показывать в Китае русских художников?

Я бы очень этого хотела. Возможно, мне поможет Дмитрий Озерков из Эрмитажа, с которым мы плодотворно работали над выставкой Чжан Хуаня. Или я найду художников самостоятельно: в 2021 году в России открылось представительство моей галереи, и я надеюсь чаще бывать здесь.