Кураторы Уральской индустриальной биеннале: «Мы хотели создать новую модель»

Ваш проект «Мыслящие руки касаются друг друга» стал реакцией на новую цифровую реальность, в которой мы сейчас живем. Вы говорите о важности чувственного опыта и прикосновения. Как родилась идея выставки?

Ч.И.: Стоит начать с книги финского архитектора Юхани Палласмаа «Глаза кожи: архитектура и чувства», идеи которой нас сильно вдохновили. Но мы говорим не только о прикосновении, но и о разных способах восприятия мира. Слышать, видеть, понимать — важно отдавать себе отчет, что мы можем все это. Опыт пандемии напомнил, что когда мы теряем одно из чувств, то начинаем замечать его отсутствие, и что мы в целом способны слышать, например, звук. Это совершенно неизвестный мир, который отличался от того, к которому все привыкли. Поэтому и возник вопрос: как осмыслять этот новый мир? Другая книга Палласмаа, которая помогла нам, была «Мыслящая рука: архитектура и экзистенциальная мудрость бытия».

Основной проект биеннале проходит на восьми площадках: в Музее истории и археологии Урала, в фотографическом музее «Дом Метенкова», в Уральском филиале ГМИИ им. Пушкина (ГЦСИ), Белой башне на Уралмаше, здании бывшего кинотеатра «Салют», Уральском оптико-механическом заводе (часть холдинга «Швабе» госкорпорации «Ростех»), в Екатеринбургском государственном цирке и в здании главпочтамта. Уникальные площадки позволили создать особенную драматургию для всей выставки: они сами стали произведениями биеннале, каждая — отдельным персонажем.

Что вы видели вашей главной задачей?

Ч.И.: Мы хотели создать новую модель биеннале, которая бы имела тесную связь с городом. Название «Мыслящие руки касаются друг друга» отражает эту идею и имеет отношение к перформативному началу всей выставки. Было важно показать разные выставочные форматы, и не только использовать готовые работы приглашенных художников, но и предложить им поработать на месте, что оказалось непростой задачей.

А.К.: Идея перформанса для нас главная. Мы поднимаем вопросы о физическом взаимодействии и роли прикосновения в постпандемическую эпоху. На практике это было реализовано через коммуникацию с художниками, когда публика встречается с ними в одном месте.

Повлиял ли ваш личный опыт социального дистанцирования на ваше видение искусства после пандемии?

М.А.Й.: Когда экспертный совет отобрал нашу заявку, все еще был локдаун, музеи и галереи не работали. Спустя некоторое время они открылись, но поменялись правила посещения — теперь обязательно дезинфицировать руки и надевать маски. Эти правила влияют на восприятие искусства, поскольку все больше ограничений касаются того, чтобы просто что-то увидеть или куда-то добраться. Поэтому было важно показать работы в неожиданных местах, где их обычно не встретишь, — на почте, в кино или в цирке, а не только в музее или галерее. Эти площадки — не белые кубы и не заброшенные здания. Они используются, являются частью повседневной жизни, а работающие там люди вовлечены в другие формы жизни, нежели искусство. Мы хотели, чтобы искусство циркулировало сквозь жизни, жителей и взгляды Екатеринбурга. Эта выставка задумана исключительно для этого города.

Опыт или объект искусства — то, чего не хватает сейчас больше всего. Мы хотим, чтобы искусство расширяло реальность и выявляло правду о нас, чтобы мы могли сойтись вместе. Такие работы, как фильм Яэль Бартаны «Две минуты до полуночи», «Зона комфорта» Соравит Сонгсатайя, перформанс Ширан Элиасеров «Инверсия будущего» или «Квадраты будут падать» Яна Вернера, приглашают поразмышлять, каким образом мы соединены и как эти связи контролируются на разных уровнях, от личного до политического или географического; мы видим, как создаются расстояния, как достигается близость.

Перформативное искусство все больше выходит на первый план. Можно вспомнить, что в 2017 году работа Анны Имхоф «Фауст» была удостоена «Золотого льва» Венецианской биеннале. Как вы выбирали художников, которые работают с этими практиками?

Ч.И.: Такое искусство создается не только в реальном времени. Перформативность также присутствует в работах художников, которые работают со скульптурой, например в работе Антона Стоянова, которую мы хотели установить на крыше цирка. В процессе подготовки биеннале сообщество ее участников (художников, кураторов, технических специалистов и т.д.) оказалось большим перформативным телом. Мы пытаемся изменить идею выставочного пространства, куда вы обычно приходите, смотрите и уходите. Поэтому соединяем очень разные площадки, чтобы предложить зрителю уникальный опыт взаимодействия с искусством.

Аднан пишет диссертацию о выставочной архитектуре, Ассаф — архитектор, а Чала изучала архитектуру и работала драматургом в Театре Максима Горького в Берлине. Повлиял ли ваш опыт в архитектуре на этот проект?

Ч.И.: Он повлиял на наше понимание пространства Екатеринбурга. Мы все видим этот город с точки зрения неожиданных архитектурных решений. Поскольку из-за пандемии мы не могли сразу приехать сюда, нам пришлось знакомиться с местом по картам Google. Благодаря потрясающей работе наших коллег нам все же удалось попасть в Россию. Когда мы оказались в Екатеринбурге, то уже знали, что нам интересно и что хочется показать.

А.К.: Мы приехали в Екатеринбург с нашими собственными идеями, но в то же время были готовы узнавать новое — от конструктивизма до современной архитектуры. Действительно, нам хотелось работать с функционирующими пространствами, а не с белым кубом или заброшенными фабриками. Когда мы разрабатывали проект, то принимали во внимание пространственное устройство площадок и каким образом будет происходить взаимодействие со зрителем. Например, цирк — место зрелищных представлений — казался интересным для нас как площадка с огромной ареной, которую мы используем для перформансов, дискуссий и показов старых фильмов. Или бывший кинотеатр «Салют» с его уникальной средой, которая сформирована переходом от света к темноте. Эти места предоставляют возможность прочувствовать свое тело, ощущения, и художники создали новые работы специально для них. Архитектурная составляющая — неотъемлемая часть нашей выставки.

Как вы выбирали художников в основной проект?

А.К.: Чала и Аднан — очень опытные кураторы, они пригласили некоторых из художников, с которыми мы начали обсуждать, как они могут выстроить неожиданные связи с российским контекстом. Мы провели опен-кол для российских художников, чтобы узнать о новых и свежих художественных практиках. Пришло более 652 заявок от художников из разных городов, разного возраста, бэкграунда и направлений. После этого начались наши еженедельные сессии портфолио-ревю с художниками. К сожалению, не удалось поговорить со всеми, но все же мы познакомились со значительной частью современного российского искусства. Эти сессии стали для нас очень важны. С одной стороны, уже был знакомый материал для проекта, а с другой — мы открыли для себя много новых имен.

Каким был ваш главный критерий при отборе художников?

М.А.Й.: Вы задаете очень важный вопрос, потому что нам нужно это прояснить для тех российских художников, которых не выбрали. Через этот опен-кол не оценивалось художественное производство в России. Мы искали ремарки к нашей концепции и контенту, который хотели показать. И рады видеть, что этот конкурс стал базой для других платформ, как, например, выставка отклоненных заявок. В отборе применялось много разных инструментов. На мой взгляд, цепь разговоров привела к тому, что мы выбирали скорее работы, чем художников. Поверьте, это работы призвали нас, пригласили в свое пространство обсудить наши вопросы. Каждая выставка — это уникальный опыт, который раскрывает ее название; так и мы искали близкие нам заявки в последние месяцы, чтобы наш манифест прозвучал ясно. Это был поиск художественных работ, которые выявляют взаимоотношения между близостью и дистанцией, но не тех, что иллюстрируют наши идеи, а тех, что подвергают их сомнению, переопределяют и трансформируют. Наш метод основан на обсуждении, потому что никогда не знаешь, куда выведет тебя разговор.

А.К.: Наша работа действительно основана на диалоге. Я думаю, что мы также движимы интуицией. И не стоит забывать об общей композиции выставки, ведь надо было выстроить связи между работами художников. В процессе постепенно возникало понимание, как они будут взаимодействовать друг с другом, и так становилось понятно, чего не хватает. У нас было всего восемь-девять месяцев, чтобы закончить проект, который вырос из разговоров с художниками. Некоторые идеи пришли в нужное время, некоторые — нет.

Как долго вы знакомы друг с другом? Расскажите о вашей совместной работе на биеннале.

А.Й.: Я принадлежу к старой школе, которая понимает курирование как индивидуальный подход, так что без подсказок Чалы мне было бы сложно существовать в коллективе. У нее есть дар объединять и связывать людей. Ее очень интересует художественное производство. Наш совместный проект — это взаимодействие архитектуры, драматургии и кураторства. Например, я уделяю слишком много значения концепции и содержанию или теряюсь в литературе и прочих контекстах, у Ассафа есть дар чувствовать пространственные отношения и новые формы материальности, и никому не удается лучше Чалы вести глубокие беседы с художниками. Ее интуиция в искусстве уникальна. Мы дополняем друг друга, учимся друг у друга, вместе улучшили нашу практику создания выставок. У нас случилось естественное разделение труда. Мы стали единым телом, которое создает связи с художниками и другими участниками процесса и растет все больше. Разговоры не кончаются. Хорошие выставки создают новое знание, и я думаю, что наша также принесет много новых вещей.

Как случилось, что государственные учреждения — завод, почта или цирк, которые не имеют цели поддерживать современное искусство, согласились стать частью вашего замысла?

М.А.Й.: Если предложить хороший проект, люди его поддержат. Более того, жители

Екатеринбурга и его разные субкультуры хотят проявить себя, и им нужно для этого место. В случае с главпочтамтом, цирком или бывшим кинотеатром «Салют» не было сомнений или отказов, напротив, они были очень заинтересованы в сотрудничестве. Если честно, многие площадки сами предлагали сотрудничество. В результате этот выпуск биеннале стал самым масштабным на карте и соединил город, отвергнув формулу выставки-блокбастера или единой выставки, которая каталогизирует наши концепции.

Что было самым сложным в работе на биеннале?

А.К.: Когда началась работа, были очень серьезные ограничения на передвижение. Мы хотели привезти художников гораздо раньше, чем сделали это в результате. В целом расстраивало состояние неопределенности и что сроки постоянно сдвигаются. Никто не был уверен, что художникам удастся приехать в Россию.

Вокруг отказа художницы Алисы Горшениной участвовать в Уральской биеннале по этическим причинам (жестокое обращение с животными) из-за размещения части проекта в цирке разразился скандал. Как вы на это отреагировали?

М.А.Й.: Мы не приглашали Алису участвовать в основном проекте и никогда не говорили с ней на тему животных. Ее приглашали участвовать в арт-резиденции в другом городе; биеннале — это огромная сложная структура, которая состоит из основного проекта, публичной программы, резиденций и специальных проектов. Наша коммуникация очень прозрачна. Мы попросили активистов дать нам немного времени, чтобы завершить подготовку выставки, и поговорить с нами после открытия. Если бы им действительно было до нас дело, они бы проявили терпение. Я понимаю политическую подоплеку, цирк — это горячая тема, люди хотят использовать ее для собственных целей. Биеннале стали социальными площадками для истеблишмента, но мы знаем, что курирование требует устойчивости, терпения и вовлеченности, и втроем старались показать свои лучшие результаты на Урале, и, мне кажется, нам удалось выработать особенные связи с этим пространством.

В чем было различие между ожиданием и реальностью?

А.К.: Мы абсолютно точно ожидали, что это будет вызов.

М.А.Й.: Говорю за себя, я научился ничего не ждать. После открытия выставка доступна всем, и нам стоит проявить терпение, чтобы узнать, как ее принимают публика и критики… Выставки говорят сами за себя, особенно когда там есть противоречивые позиции и критические формы искусства.

6-я Уральская индустриальная биеннале современного искусства
Различные площадки Екатеринбурга и других городов
До 5 декабря