Галерея из Ростова-на-Дону выходит на европейский рынок

Галерея 16th Line («16-я линия») на территории бывшей макаронной фабрики плюс возникший недавно рядом арт-центр «Макаронка» — учреждения в Ростове-на-Дону уникальные и единичные. Галерея занимает два этажа в новом особняке яркой архитектуры посреди сонного исторического района, под одной крышей с гастрономическим рестораном и сигарным клубом — в меню утонченного гедонизма, так сказать (современное искусство, повар из Европы, «сигару?»). Иногда это кажется излишеством для Ростова: галерея с европейскими художниками, экспериментальный театр, мастерские для местных художников, поэтому галерея ездит прямиком в Европу, даже минуя Москву. В разговоре об итогах и перспективах 16th Line участвуют владелец галереи Евгений Самойлов, директор Татьяна Проворова и куратор Мария Сигутина. Дочь московского художника ростовского происхождения Александра Сигутина, Мария Сигутина сейчас живет между Австралией, Бельгией и Россией. В России она работает ассистентом куратора Московской биеннале Катрин де Зегер, а также обеспечивает в Ростове международную программу. Предприниматель и меценат Евгений Самойлов, владелец галереи 16th Line, и куратор международной программы этой же галереи Мария Сигутина работают над тем, чтобы культурная жизнь в Ростове-на-Дону не затухала.

Какое впечатление производило на западных коллег ваше появление на зарубежных ярмарках? Как реагируют  на вашу галерею? «Ростов — это где?»

Самойлов: Ну да, первая реакция — это удивление. Ни одна ростовская галерея до сих пор не участвовала в западных арт-ярмарках, мы же пытаемся заявляться практически везде, где позволяют время, финансы и вообще условия участия. На всех ярмарках показываем, кстати, разных художников и разные произведения. При этом ни разу не слышали такой оценки: мол, ну сразу видно — провинциальный город. Нет, напротив, всем интересно. Зовут в Лондон, снова приглашают в Париж, понравилась там наша галерея.

Сотрудничество с западными галереями как происходит — оно партнерское или патронское скорее? Они готовы вас опекать или работать на равных?

Самойлов: Как сказать. Понятно, что мы ставим условия, чтобы с нами работали на равных. Но представьте, галерея, которая 20 лет на рынке, начинает работать с молодой, которой год. Конечно, у них будет предвзятое к нам отношение. На всех ярмарках есть раздел маститых галерей и есть улица для молодых галерей, для тех и других существуют определенные границы и форматы. И в Базель нас никто, конечно, пока не возьмет, хотя бы мы и очень хотели, и могли оплатить там свое участие.

Нет ли такого, чтобы от вас как от русских ждали чего-то особенного? Не то чтобы прямо crazy Russians, но что-то такое?

Самойлов: А я вообще не думаю, что в русском искусстве есть что-то особенное. Маша, ты как считаешь?

Сигутина: Я считаю, что в русском искусстве, конечно, есть своя особенность, особость. Искусство стран третьего мира, к коим извините, я отношу Россию, оно интересно именно своей локальностью. Тем, что художники отражают свой локальный мирок, а первый мир согласен видеть в этом определенный «экзотизм».

То есть расчет на экзотику все же есть? На то, что русский художник нечто эдакое принесет?

Сигутина: Ну да, работа с локальным материалом, с локальным контекстом. Да и для нас нет такой задачи, чтобы художник делал что-то непременно среднеевропейское. Нас интересует локальный контекст. Что не означает, будто наш художник должен делать что-то такое с казачьими мотивами.

Самойлов: Притом что казачьи мотивы вполне могут быть трансформированы и переформатированы. У нас в одном спектакле играет автор, читающий казачий рэп, но это ведь не казачество в традиционном или обыденном представлении, это какая-то новая субкультура, это интересно.

Расскажите о ближайших планах. Как планируете выставочную программу в Ростове?

Самойлов: До конца года будут выставки художников нашей галереи, примерно по месяцу каждая. Это те, кто нигде пока не выставлялся. Готовим второй проект с Гете-Институтом, ведем переговоры с Антверпеном об обмене: хотим наших интегрировать в Европу. Обсуждаем возможность их участия в некоммерческих программах Art Basel. До конца года планируем участие в двух международных ярмарках, думаем по поводу участия в «Арт Москве». Фестиваль летний будет, третий уже. Систему резиденций введем. А на следующий год, наверное, займемся обменом. Практику персональных выставок местных художников пока отложим.

Почему?

Самойлов: Да впустую потому что. Когда мы делаем европейские выставки, народу много. На Заложников пустоты вообще толпы ходили. А на ростовских, местных — неохотно.

Сигутина: Или будем делать совместные проекты: иностранцу ставить в пару нашего художника и затем показывать эту выставку и у нас, и в Европе.

С кем из западных партнеров у вас лучше всего налажены отношения?

Самойлов: Мы в диалоге со многими галереями. В прошлом году сотрудничали с СFA и Neu — Берлин…

Сигутина: С Берлином вообще все проще. Есть еще партнеры во Франции, Бельгии. Как структурно будет развиваться арт-центр? Театр, галерея — что дальше?

Самойлов: Рядом с театром недавно появилось новое выставочное пространство, открыто работают мастерские художников. Планы — превратить «Макаронку» в кластер наподобие московского «Винзавода».

Помимо галерейного успеха, перспектив работы с театром о каких еще формах деятельности «Макаронки» вы задумывались?

Самойлов: Сейчас думаем об образовательных программах, и городская администрация могла бы помочь. Но едва мы приступаем к работе, сразу понимаем, что эта история дорого обойдется: молодежь наша неплатежеспособна, и лекторов нормальных в Ростове нет. Придется приглашать из Петербурга, из Москвы, из Европы. То есть это некоммерческая и затратная история, и здесь нам бы не помешала помощь.

И что, по вашему мнению, городскому управлению образования ваши предложения никак не интересны?

Самойлов: Дело в том, что наши власти современное искусство не воспринимают. Для них искусство — это казачьи мотивы да донские пейзажи, всё. Приходили к нам многие люди из властных структур, но, после того как они видели на стенах ну, например, Джонатана Мезе, в лучшем случае предлагали: «Давайте повесим пейзажи ростовских художников...» Но нас-то не интересует традиционный пейзаж. В прошлом году мы делали фестиваль уличного искусства, всем понравилось. Представители городской администрации подходили и просили его возобновить и в этом году. Но едва узнавали, сколько это стоит, сразу пропадали куда-то.

Наверху у вас вообще есть какие-то союзники, потенциальные ваши лоббисты?

Проворова: Наш региональный министр культуры плотно общается с председателем Союза художников, это общение в рамках госзаказа. А как видится им предмет госзаказа? Анималистичные картины с лошадками, казачки, куреня… И мне кажется, эту ситуацию не переломить. «Ах, какая классная у вас галерея!» — но бюджет не дают.

Так, может, и забыть о работе с городом и сразу двинуть на федеральный уровень?

Самойлов: Мы так и делаем. Но как-то слишком уж своими силами. А надо еще както, к кому-то стучаться на федеральном уровне. Но он закрытый. Чужого туда не пускают.

Сейчас муссируется идея развития новой культуры. Появился даже новый фразеологизм: «дома новой культуры». Строятся в Калуге, Новосибирске. А у вас что слышно?

Самойлов: У нас — тишина.

Где-нибудь в верхах хотя бы мысль мелькает, что, когда эта федеральная инициатива доберется до вас, неплохо бы воспользоваться уже существующей структурой вроде вашей? Или вас оставляют эдаким заповедником — понаблюдать, как это будет развиваться в диких условиях естественного отбора?

Самойлов: У меня ощущение, что никому наверху вообще ничего не надо. Вот у нас галерея, театр (режиссер у нас — лауреат «Золотой маски», два спектакля — обладатели «Золотой маски»)… Но это оказывается неформатом для нашего города. С театром легче, чем с галерейным бизнесом. Галерея привлекает слишком мало людей — только из молодой тусовки: художников, друзей художников, студентов… А обыватель не проявляет интереса. Хотя в городе о нас знают. Однако вместо того чтобы оказать поддержку — не денежную, может, рекламную, — властям, такое ощущение, нужно что-то другое. Галерея существует полтора года, театр работает четвертый месяц — значимые выставки проходят, сценические проекты любопытные. А интереса к ним нет. Даже со стороны прессы. Приезжает куратор из Москвы, рассказывает о том, как важно поддерживать современную культуру Ростова, а к нему вопрос от местного телевидения: «Да-да, конечно, все это очень важно. Ну а наших раков вы уже пробовали?»

Какие еще формы существования современной культуры есть в Ростове?

Проворова: Есть ребята, которые занимаются современным искусством самостоятельно, без поддержки, но все равно обращаются к нам. Например, группа «Сито». Для них необязательно было даже что-то делать на нашей базе, хотя бы просто разговаривать, обсуждать. Потом да, в Ростове сильная музыкальная экспериментальная школа. Почему? Где корни? Из авангардного джаза. До сих пор. Думаю, даже весь рэп оттуда, из этого воздуха. А вы с этими инициативами вообще один в городе? (К Самойлову)

Самойлов: Да, один.

Мне кажется, вы даже довольны таким своим исключительным положением.

Самойлов: Мы многих москвичей раздражаем. Может, поэтому? Или потому, что у нас пространство и проекты хорошие. Люди могут посмотреть на то, что не увидят в Москве. Если там, к примеру, видели только одну работу Франческо Веццоли, то у нас было пять. Может, субординацию не выдерживаете? «Что такое? Какие-то парвеню ростовские — и сразу им Запад подавай. А на поклон прийти?»

Сигутина: На наши выставки уже ездят из Москвы, как в Пермь на музей ПЕРММ посмотреть.

Самойлов: Но Пермь сделана по недоступной нам технологии. Там были бюджет, губернатор. Дайте площадь, дайте бюджет. Идей много. Может, тогда будет круче, чем Пермь.

Есть представление, что юг, Ростов в особенности, где есть какая-то художественная школа, может снабжать столицу хорошими молодыми авторами. Вы сосредоточились сразу на Европе. Но где брать этих авторов?

Самойлов: Шерстить все художественное сообщество. Если кто-то нравится, начинаем с ним работать: платим стипендию, даем мастерскую… Потом что-то из этого вырастает, а что-то нет.

И что выросло?

Самойлов: Сейчас у нас в мастерских работает восемь художников по такой системе, но еще и года не прошло. Мы их неплохо продаем на Западе. Здесь — нет. Они пока недорогие, хотя интересные, но без нашей поддержки они не попали бы на рынок.