Владимир Гусев: «Музей должен меняться, и музей не должен меняться»

Почти 25 млн зрителей онлайн-трансляций, посетителей социальных сетей и сайта — с таким впечатляющим итогом Государственный Русский музей пережил тяжелейший 2020 год и занял первое место по посещаемости среди российских музеев, вошедших в ежегодный международный рейтинг The Art Newspaper. Были открыты десятки выставок в стране и за рубежом, поддержана работа сотен виртуальных и реальных филиалов по всему миру.

Как Русский музей пережил пандемию? Потери уже подсчитали?

Мы ее еще не пережили окончательно, все, к сожалению, продолжается. Были, конечно, серьезные потери внебюджетных средств, но принятые нами меры и система работы с посетителями дали возможность Русскому музею впервые занять первое место по посещаемости среди музеев России, вошедших в мировой топ-список.

Откройте секрет: как вам это удалось?

Мы были подготовлены к такой неожиданной ситуации всей нашей работой за последние годы. Нам не пришлось в начале пандемии с нуля создавать систему «музей онлайн»: за 18 лет существования проекта «Русский музей: виртуальный филиал» в разных регионах страны и за рубежом мы открыли буквально сотни представительств. Да, количество реальных посетителей в 2020 году упало на 50%, но в интернете у нас был настоящий бум. Аудитория онлайн-трансляций Русского музея выросла до 20 млн человек, наш сайт посетило более 4 млн любителей искусства. Такие цифры дали виртуальные филиалы, сайт, соцсети и реальные посетители.

Вы ставите знак равенства между реальными посещениями и виртуальными?

Эти цифры нельзя разделить. Уверен, каждое онлайн-посещение только повышает интерес к реальному музею. Огромный интерес вызвала расширенная информация, сопровождавшая все наши выставки — а только за минувший год мы их открыли около 60 в музее, по России и за рубежом. В том числе в Малаге, в Испании. С конца апреля там работает выставка «Война и мир» и  параллельно «Лев Толстой. Дорога жизни» и «Иван Айвазовский и художники-маринисты в России». Недавно по просьбе мэра Малаги продлили с ними договор о сотрудничестве до 2035 года.

У Русского музея какие-то особенные отношения с Малагой?

Филиал в Малаге мы открыли шесть лет назад, и он почти сразу вошел в первую десятку лучших музеев Испании по динамике развития. Мы, кстати, открывали его в один день с филиалом Центра Помпиду, и местные журналисты тогда иронически говорили нам: «Вы не выдержите конкуренции с Центром Помпиду». А сегодня наш филиал по посещаемости в два раза опережает филиал Центра Помпиду — и даже Музей Пикассо в Малаге!

У Русского музея вообще больше, чем у любого другого крупного российского музея, различных представительств по стране. Ваши филиалы и культурные центры находятся в каждом регионе?

С 2003 года открылось 245 виртуальных представительств Русского музея, в том числе 198 в России и 47 в других странах. В Казани, Когалыме, Мурманске, Саранске, Ярославле действуют культурно-выставочные центры с нашим участием. В ближайшей перспективе откроем наши реальные филиалы в Кемерове и Когалыме. На Петербургском международном экономическом форуме в июне состоялось подписание пятистороннего соглашения о развитии культурного сотрудничества с Ханты-Мансийским автономным округом. В рамках этого проекта в Когалыме планируется строительство специального здания для музейного комплекса, в котором будет филиал нашего музея.

Как формируется поток посетителей? Есть ли какие‑то стратегически важные группы: россияне, иностранцы, петербуржцы?

Как правило, все зависит от формирования туристического потока в целом в Петербурге. Обычно иностранные туристы составляют треть посетителей, остальные — россияне (в последнее время они стали больше ездить в Петербург и посещать музеи).

Насколько общий бюджет музея зависит от количества проданных билетов?

Порядка 40% мы зарабатываем сами. Это не только продажа билетов, но и работа со спонсорами.

У вас есть попечительский совет, патроны? Как это работает?

Попечительский совет у нас есть. Есть фонд «Друзья Русского музея», который возглавляет Владимир Евтушенков. В него входят и Леонид Михельсон, и Андрей Костин, и Алексей Мордашов, и Вагит Алекперов… На последнем заседании этого совета, в конце апреля, накануне 125-летия Русского музея, господин Алекперов и предложил создать филиал в Когалыме. Его поддержали правительство и Министерство культуры. Строить филиал будет «Лукойл», а мы, при поддержке министерства, обеспечим музейную работу филиала. Будем работать по принципу Испании: одна большая выставка в год и три-четыре поменьше. Планируем и детские, и развлекательные программы. Кстати, в выставочном центре Когалыма недавно проходила наша выставка произведений из знаменитой коллекции Василия Кокорева. Она в свое время стала основой Русского музея, созданного Александром III, а для «Лукойла» Кокорев — знаковая фигура, ведь он начинал нефтедобычу и нефтепереработку в России. Сейчас везем туда передвижников.

История со строительством филиала Русского музея в Кемерове тянется уже не первый год. Что там сейчас происходит?

Третий год продолжается проектирование; сейчас возникли какие-то новые проблемы с проектировщиками. Процесс курирует президентский фонд «Национальное культурное наследие», он же финансирует строительство объекта.

Выставки Русского музея, как правило, очень традиционные по подаче. Вы принципиально не приглашаете для выставочных проектов сторонних дизайнеров, архитекторов, кураторов?

Нам хватает своих специалистов, и за их работу зрители голосуют ногами. Что касается финансирования, то государство не выделяет нам сегодня средств на выставочные проекты, мы сами их ищем. Последние годы, как вы понимаете, для спонсоров — не самое хорошее время. Это значит, что приглашение дизайнеров или архитекторов с именами может закончиться незавершенным проектом. А это куда более существенные репутационные потери, чем претензии к традиционному дизайну выставок.

В следующем году исполнится десять лет с момента окончания реконструкции-реставрации Летнего сада, который находится в ведении вашего музея. Вы довольны результатом?

Меня радует, в каком сейчас состоянии Летний сад: кустарник разросся, кроны деревьев увеличились, мелкие птицы появились, чего уже давно не было. Конечно, мы многое обновили — это задача реставрации, — но урона саду не нанесли. Проект реставрации сада создавался и осуществлялся под строгим надзором Комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры.

Плату будете вводить за вход?

Этого в планах нет!

Недавно вы показали отреставрированные залы Михайловского замка. Насколько это было тяжело, ведь здание пребывало в очень плачевном состоянии?

В первую очередь было интересно! Открытие дворцов — это еще и открытие малоизвестных страниц истории, судеб их обитателей и владельцев. У меня, например, совершенно изменилось представление о Павле I. Замок был действительно в очень плохом состоянии. История с восстановлением парадных залов, в которых располагалась Военно-морская библиотека, длилась почти 25 лет и сейчас наконец завершается. Нам передали Михайловский замок в конце прошлого века, при тогдашнем мэре Анатолии Собчаке, но все затянулось из-за отсутствия средств, хотя документация была давно готова. По поручению президента в конце 2019 года нам все-таки выделили финансирование, и за год пандемии мы это сделали. Сейчас самим не верится, как все изменилось! Основные помещения уже готовы, остались спальня Павла, комнаты детей, Мальтийская тронная. Всего осталось отреставрировать около 10% интерьеров.

Каким вы видите будущее Русского музея? Мир вокруг стремительно меняется — ваш музей готов к переменам?

Музей должен меняться — и музей не должен меняться. Между этими понятиями надо балансировать и искать равновесие. Да, сейчас в жизни огромную роль играют цифровые технологии, но они не должны и не могут подменить реальный музей. Если, конечно, не произойдут какие-то патологические изменения в природе человека. Музей должен оставаться музеем, где предметы выставлены на привычных местах, куда посетители могут привести своих детей и внуков. Мне приходилось спорить с теми, кто требовал, чтобы музеи предоставляли услуги, превращаясь в парки развлечений. Возможно, придет другой директор и все изменится, но я остаюсь на своих позициях: музей должен сохранять изначальное предназначение — собирать, хранить, изучать и показывать.