Таисия Короткова: «Я не претендую на новаторство. Моя задача, скорее, искать оттенки»

№92, июнь 2021
№92
Материал из газеты

Художница рассказала нам, как писать портреты андроидов, на что может вдохновить роддом и что чувствуешь, когда делаешь выставку в здании, построенном твоим дедушкой

В Новой Третьяковке проходит выставка Таисии Коротковой «Темный лес». Известная картинами в технике темперной живописи, переосмысляющими образы науки из советской эпохи, в этот раз художница создала инсталляцию из огромных клеенчатых полотен, на которых черным фломастером нарисованы заброшенные и загадочные, заросшие лесом руины секретных заводов. 

Это ваша первая выставка в здании Новой Третьяковки? 

Персональная — первая. До этого я участвовала в групповых проектах; первый раз — в «Департаменте труда и занятости», который делал Кирилл Светляков в 2013 году, второй раз — в «Поколении XXI», выставке работ из Фонда Владимира Смирнова и Константина Сорокина, которые они передали в дар Третьяковской галерее.

А вы мечтали выставляться в здании, построенном по проекту вашего деда Николая Сукояна?

Попасть в Третьяковскую галерею очень почетно для русского художника. А что касается здания, то я с детства в него ходила, когда здесь были залы Союза художников и устраивались выставки, а родители у меня художники. Так что здание всегда было мне родным. Но то, что у меня сейчас в нем выставка и оно целиком перешло к Третьяковской галерее, мне это очень нравится.

На вашем сайте я увидела серию портретов — ранние вещи, среди них и портрет деда на фоне типичной застройки 1970-х годов, такого советского массового модернизма.

Да, на балконе нашей квартиры в Беляеве.

А почему вы перестали писать портреты?

Я не перестала их писать. Просто это не всегда портретный жанр — изображение человека. Но персонажи у меня появляются, и, конечно, они не случайные. Например, когда я делала серию «Воспроизводство», то для больших картин проводила кастинг, подбирала себе персонажей, фо­тографировала их. На разные роли — у меня там есть главный врач, ­медсестры, — я просила мне позировать родственников и знакомых, ­смотрела, кто подходит. Моя последняя работа в портретном жанре — я нарисовала двух андроидов, Софию и Хэина. И мне было ужасно интересно: ты вроде рисуешь человека, но ведь они не люди, они вещи. Вот это была для меня задачка. Когда я рисовала их как людей, получался какой-то ужас, а когда начала рисовать их как вещи, то вышли хорошие портреты. Такие вот у меня тихие игры живописца. Думаю, я буду это продолжать.

Таисия Короткова. Из серии «Технология». 2008. Фото: Архив Таисии Коротковой
Таисия Короткова. Из серии «Технология». 2008.
Фото: Архив Таисии Коротковой

Но ведь искусственных персонажей уже очень много нарисовано — для кино, в анимации. Вас это не смущает?

Нет, мне кажется, когда делаешь что-то свое и этому веришь, то привносишь свою ноту. То есть когда художник рисует, если он ответственно относится к этому занятию, то привносит собственные нюансы. Я вообще не претендую на новаторство. Мне кажется, история искусства уже такая наполненная, что моя задача, скорее, искать какие-то оттенки, а пытаться изобретать новое, мне кажется, несколько наивно.

Вы окончили Суриковский институт и Институт современного искусства, как и другие художники вашего поколения, например Павел Отдельнов и Мария Сафронова. Вы не оставляете традиционную живопись, но делаете с ней проекты. Вы чувствуете себя представителем некоего движения?

Возможно, да. Но мне кажется, мы все очень разными вещами занимаемся.

Многие современные художники совсем другими вещами занимаются, не рисуют.

Я понимаю, о чем вы говорите. Классическая школа и Институт современного искусства — мне все было интересно. Да, я использую опыт классического образования, но каждый раз думаю, как его применить. Каждый раз, когда ты берешь кисть, ты понимаешь, что вторгаешься в информационное пространство, которое и без тебя забито до отказа. И думаешь, что именно ты можешь сделать.

Многие художники пишут и рисуют просто потому, что не могут этого не делать.

Я очень даже могу не рисовать — могу книгу почитать, могу вообще ничего не делать. Просто приходят какие-то идеи, и я начинаю думать, как можно их осуществить. Это очень увлекательно — решать задачку с кучей неизвестных, а рука и глаз просто следуют за найденным решением.

То есть вы интеллектуалка?

Думаете? Мне приятно такое слышать.

Биография

Таисия Короткова
Художник

1980 — родилась в Москве

1998 — окончила Московскую среднюю художественную школу (МСХШ)

С 1996 — постоянная участница московских, российских и международных выставок

2003 — окончила Институт проблем современного искусства (ИПСИ)

2004 — окончила Московский государственный художественный институт (МГАХИ) им. В.И.Сурикова

2004–2005 — стипендиат Министерства культуры РФ

С 2005 — член Московского союза художников

2010 — лауреат Премии Кандинского в номинации «Молодой художник года»

Еще…
Таисия Короткова. Из серии «Темный лес». 2018. Фото: Архив Таисии Коротковой
Таисия Короткова. Из серии «Темный лес». 2018.
Фото: Архив Таисии Коротковой

«Темный лес» ничем не похож на ваши предыдущие выставки. Обычно картины у вас цветные, нарядные — а тут черно-белые, огромные, на клеенке, и, вообще, хтонь какая-то и мрак.

Но эти тоже нарядные, а в прошлых тоже был холодок. Если мы не работаем в научных лабораториях, то они нам кажутся холодноватыми. Когда я помещаю их в пространство темперной живописи, то там градус меняется с минуса на плюс и они становятся, как вы говорите, нарядными, но холодок все же остается. Мне нравится использовать чистые яркие цвета. С цветом и светом я работаю как художники раннего немецкого Возрождения. Получается более примитивная живопись, чем академическая. Я всегда стараюсь добиваться нарисованности, а не жизненности. Но я устала от маленького квадратного формата — мне захотелось сделать что-то такое, чтобы я не видела края. Я, конечно, сделала эскизы, но на них ведь не видно деталей, так что в этих работах очень много импровизации. И мне она была очень приятна. Хотелось сделать работы быстрые, незамученные. Ведь темперная живопись требует времени и энергии.

Но эти работы тоже очень трудоемкие, многодельные: большие площади вручную разрисованы маленькими маркерами.

Да, такое спортивное рисование. Один маркер, самый широкий — полтора сантиметра, другой — семь миллиметров, и узенький — миллиметра два. Я еще по лесенке лазила — вверх-вниз. Тут я впервые сделала инсталляцию: находила разные странные предметы и смотрела, подходят они сюда или нет, подходящие вошли в проект.

Вы любите преодолевать трудности? То по левкасу на доске темперой пишете, то клеенчатые стены маркером расписываете.

Бывают художники, которые умеют работать быстро и точно, а у меня проект рождается долго. Я стараюсь не впадать в штампы, делать новую интерпретацию — на это требуется время. И еще я очень долго ищу материал — смотрю художников, фотографии. Работа с визуальным материалом небыстрая.

Таисия Короткова. «Дети». Из серии «Воспроизводство». 2010. Фото: Архив Таисии Коротковой
Таисия Короткова. «Дети». Из серии «Воспроизводство». 2010.
Фото: Архив Таисии Коротковой

Меня поразила ваша серия «Воспроизводство». Вы действительно видели такие роддома-фабрики с конвейерами младенцев?

Я в таком рожала. Конвейера там, конечно, не было, всю архитектуру я придумала. Но я ходила в самый крупный российский центр репродуктологии, разговаривала с врачами, посещала операции и лаборатории, где делают ЭКО. И на меня это произвело впечатление: огромный завод, где производятся дети, работает круглосуточно, от одного кабинета к другому там надо десять минут бежать. Но нарисовала я его с открытыми пространствами, чтобы было видно, как там все происходит. Когда стали открывать временные ковидные госпитали, то оказалось, что они именно так и выглядят. Я думала: как же я нарисую то, чего не бывает? А оказалось, бывает.

Я прочитала, что вы живете в Москве и Милане. Почему Милан?

По семейным обстоятельствам. Нам с мужем понравился этот город: там очень хорошие выставки, удобно работать с европейскими галереями.

И получается работать с европейскими галереями?

Есть галерея в Бельгии, с которой я работаю с 2012 года. У меня прекрасные друзья-кураторки в Швеции. С ними я делала свою первую персональную выставку в Упсале, они там впервые показали «Темный лес». Во время карантина мы сидели в Милане, и когда я сейчас привезла и повесила эту выставку, «Темный лес», то посмотрела и подумала: «Вот художник психанул на карантине!» Но в этой работе я в очередной раз ставлю проблему взаимоотношений человека и технологий. Здесь изображено много покинутых военных объектов. У нас же наука работала на «военку». И это пугает: технологии развиваются, а люди остаются все теми же, что и во времена греческой трагедии, и, что им придет в голову, с таким оружием на руках, неизвестно.

Ваш «Темный лес» напоминает фильм Андрея Тарковского «Сталкер».

Да, но у меня сложное отношение к Тарковскому. Я его раз в десять лет пересматриваю, пытаюсь с ним примириться. Не получается. Но в «Сталкере», когда герои едут на дрезине, они проезжают странный лес — и я подумала: «Хочу сделать такой».

Почему вы не можете примириться с Тарковским, ведь его фильмы так живописны?

Это что-то личное. Я с трудом воспринимаю это советское отношение к Кватроченто в 1970-х. Я это искусство по-другому вижу. В детстве я смотрела много книг по эпохе Возрождения, и я не воспринимала там картины как искусство, для меня там были живые люди. А для Тарковского это было искусство.

А вы не хотите написать что-то радостное, жизнеутверждающее, теплое, вопреки своему характеру?

Я профессионал и отделяю личное «я» от работы. Характер у меня веселый, я люблю смеяться, с людьми встречаться — а потом мне хочется уеди­ниться и заняться разгадыванием ребусов. 

Самое читаемое:
1
Юлия Петрова: «Наши выставки — это не просто картины, развешанные по стенам»
Музей русского импрессионизма задумали в 2012 году. Четыре года спустя он обосновался в перестроенном для него здании — и с тех пор не позволяет о себе забывать. Мы поговорили с директором музея об успехах, проблемах и возможных перспективах
11.01.2023
Юлия Петрова: «Наши выставки — это не просто картины, развешанные по стенам»
2
Барельефы Сергея Меркурова остались на «Динамо»
Монументальные панно с исторического здания 1930-х годов сделали центром публичного арт-пространства
12.01.2023
Барельефы Сергея Меркурова остались на «Динамо»
3
Золотое кольцо неустановленного размера
Туристическому маршруту, а заодно и историко-культурному проекту под названием «Золотое кольцо России» исполнилось 55 лет. Рассказываем, кто его придумал и сколько городов в него входит
17.01.2023
Золотое кольцо неустановленного размера
4
В Малаге по-прежнему показывают русское искусство
В то время как Русский музей приостановил выдачу экспонатов в свой филиал в испанской Малаге, там впервые выставлена значимая частная коллекция русского искусства, собранная за два десятилетия лондонским предпринимателем Дженни Дуган-Чепмен Грин
19.01.2023
В Малаге по-прежнему показывают русское искусство
5
Роботы и художники: от Александры Экстер до Яёи Кусамы
Робот в обличье японской художницы Яёи Кусамы, пишущий картины в витрине бутика Louis Vuitton в Нью-Йорке, побудил нас вспомнить самые выразительные образы роботов в искусстве
13.01.2023
Роботы и художники: от Александры Экстер до Яёи Кусамы
6
Генрих Шлиман: человек, который во второй раз разрушил Трою
Имя Генриха Шлимана окружено мифами почти так же плотно, как история города, поискам которого он посвятил всю жизнь. Его юбилей отмечают во всем мире
12.01.2023
Генрих Шлиман: человек, который во второй раз разрушил Трою
7
Робот в образе Яёи Кусамы пишет картины в витрине магазина
Концерн LVMH, привлекший к сотрудничеству над коллекцией для Louis Vuitton Яёи Кусаму, стилизовал магазины бренда под миры японской художницы
10.01.2023
Робот в образе Яёи Кусамы пишет картины в витрине магазина
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

18+