Томас Сарасено: «Я всегда восхищался русскими космистами»

Вы работаете на пересечении искусства, наук (как точных, так и гуманитарных), технологий. Что служит для вас источником вдохновения?

Вселенная: эта планета, Солнечная система, космическая паутина, паутина, которую плетут пауки… Пыль, отношения между людьми и не людьми. Что еще вдохновляет меня? Воздух, качество воздуха и множество других вещей.

В ваших предыдущих интервью я читала об идее нового мира, который вот-вот возникнет. Каким вы видите будущее?

Я предпочитаю использовать множественное число: новые миры и будущие. Потому что мы слишком привыкли думать, что есть лишь одно направление, одно будущее. Было бы здорово представлять себе мир не только как мир людей, но и в совокупности с другими его обитателями, не относящимися к человеческому роду и существующими в самых разных темпоральностях: с растениями, паутинами, пауками и так далее. Очень важно постараться как можно скорее найти новое равновесие, которое позволит изменить привычки обитателей планеты и прийти к более сбалансированному сосуществованию.

Как, по вашему мнению, пандемия коронавируса изменит или уже изменила нашу реальность?

Знаете, Кристиана Фигерес (коста-риканский дипломат, в 2010–2016 годах исполнительный секретарь Комиссии ООН по изменению климата. — TANR), благодаря которой в 2015 году было подписано Парижское соглашение по климату, в одной своей недавней статье говорит о том, что COVID-19 может стать для нас шансом изменить образ жизни и, например, построить мир с низким уровнем выбросов углекислого газа. Возможно, сейчас это зеленое будущее ближе, чем в начале нынешнего года. Нам нужно принять это, сформировать новые союзы и постараться выработать новые подходы к решению проблем, новые способы экспонирования и транспортировки произведений искусства, переосмыслить то, как мы живем. Быть может, нам следует обратить большее внимание на людей, которые осознанно обращаются с ресурсами, и учиться у них.

Как коронавирус повлиял на вашу жизнь и творчество?

Он помог замедлить некоторые процессы и позволил мне посвятить больше времени размышлениям. Сейчас мне кажется, что, планируя в Аргентине, в Салинас-Грандес, перформанс «Летать на воздушном шаре Aerocene Pacha», который состоялся прямо перед началом пандемии, мы — и я, и моя команда — как будто предчувствовали что-то. Перформанс проходил не в стенах музея, а на открытом воздухе. Не хочу называть это социальным дистанцированием, но да, там было действительно легко обеспечить ту физическую дистанцию, которую нас сейчас вынуждает соблюдать COVID-19, поскольку мы находились у солончака, вокруг было огромное открытое пространство, и мы наблюдали за объектом, парящим в воздухе.
Во время карантина я писал об одной моей старой работе, связанной с космической проекцией, и пытался осмыслить лунное затмение как некий фильм, который могут смотреть люди, если воспринимать небо как своего рода расширенный кинотеатр. В самом начале июня в Копенгагене, в Цистерне, открылась моя выставка «Горизонт событий». Она планировалась еще до пандемии, но оказалась тоже очень современной: попасть внутрь этой инсталляции можно только на лодке и только небольшими группами…

Я очень доволен нашей будущей выставкой в России, потому что московский проект продолжает линию рассуждений о том, как сохранить «чистое небо», изобрести новый способ передвижения и генерировать движение. Это настолько же про технологии, насколько и про общественные изменения, которые должны произойти, чтобы люди могли существовать и дальше, иначе речь так всегда и будет идти только о директивах сверху.

Расскажите, пожалуйста, подробнее о российском проекте, над которым вы сейчас работаете вместе с «Гаражом».

Я всегда восхищался русскими космистами, их трудами, художниками, всем этим движением, существовавшим еще до начала эры освоения космоса, проблемой которой, на мой взгляд, стала конкурентная гонка Америки и Европы. Было бы здорово, если бы мы смогли воспользоваться нынешней возможностью и переосмыслить ценность космоса для нас. Я хочу сказать, что нам нужно найти новые способы солидаризироваться, переосмыслить геополитику нашей планеты как гораздо более тесную взаимосвязь между всеми ее обитателями, иначе, по-моему, большинство ждет массовое истребление, и это происходит уже сейчас.

Помню, когда я принимал участие в I Московской биеннале в 2005 году, я попросил помочь мне встретиться с инженером Юрием Ишковым, так как меня заинтересовала его деятельность. Он работал над моделью гибридного дирижабля «Термоплан», создание которого началось еще в советскую эпоху (в конце 1970-х годов в студенческом конструкторском бюро МАИ по инициативе Юрия Ишкова и под научным руководством Сергея Егера была создана группа студентов для разработки гибридных аэростатических летательных аппаратов дискообразной формы. — TANR). Проект «Термоплана» сильно повлиял на мои работы. Эта конструкция, состоящая из двух секций, продемонстрировала новые возможности полета. Мне повезло познакомиться с Ишковым лично, я ездил к нему в Ульяновск (опытный образец аэростатического летательного аппарата «АЛА-40» был построен на базе Ульяновского авиационно-промышленного комплекса, однако до летных испытаний дело не дошло из-за финансовых трудностей. — TANR). Так я побывал в городе, где родился Ленин, и посетил его музей. А потом я познакомился с этим фантастическим человеком, Юрием Ишковым, которому принадлежит абсолютно революционная идея о том, как мы могли бы заселить воздух. Я подумал, что было бы здорово сделать с ним совместную работу и представить ее на Красной площади — такую парящую звезду, красную, как Марс.

То, что я сейчас делаю в Москве для «Гаража», тоже связано с этой идеей, и я хочу продолжить размышлять в своих проектах о том, как мы могли бы иначе взаимодействовать с воздухом. В той чрезвычайной климатической ситуации, в которой мы сегодня живем, представление о космосе и представление об орбите начинают меняться. Сейчас принято считать, что линия Кармана проходит приблизительно на 100 м от поверхности Земли — это та высота, на которой предметы перестают падать. Предполагается, что здесь начинается космос. А мы в сообществе, занимающемся разработкой идей для аэроцена, пытаемся утверждать, что космос начинается прямо на нулевой высоте, очень-очень близко к поверхности. И если использовать законы термодинамики, разницу температур на внешней и внутренней поверхности этих тел, можно сделать так, что они будут парить. Это значит, что нам не нужны ни ископаемое топливо, ни батарейки, ни водород — никакие из редких ресурсов, представляющих смертельную угрозу для других форм жизни. Объект, который мы представим в Москве, основан на прототипах, разрабатывавшихся французским Национальным центром космических исследований в 1960–1970-е годы. Внешне он немного напоминает спутник, но устроен, конечно, совсем иначе.

Если говорить о художниках, то кто вдохновляет вас и важен для вашего творчества?

Их много, это длинный список, но особенно сильно на раннем этапе на меня повлиял художник Дьюла Кошице. Он родился в венгерской семье в Чехословакии, но прожил большую часть жизни в Аргентине. Он делал потрясающие работы и очень много думал о гидрокосмических, или, иначе, гидропространственных городах — городах, которые способны парить в атмосфере благодаря катализации воды или какой-то другой системе, которую он придумал. При этом он описывал эти жизненные пространства очень поэтично. Я много раз общался с ним, и каждый раз он вдохновлял меня на размышления о космосе. 

А еще русские, от Эль Лисицкого до движения Баухаус, весь русский конструктивизм. Я изучал его в университете, и он по-прежнему постоянно вдохновляет меня.