Александр Юликов: «Я согласен, что делаю медитативное искусство»

Классик русского современного искусства недавно получил грант-премию нью-йоркского фонда Barnett and Annalee Newman Foundation. Художник рассказал, что для него значит это признание и как он шел своим путем в абстракции

Александр Юликов. Фото: архив А.М.Юликова
Александр Юликов.
Фото: архив А.М.Юликова

Расскажите, как случилось, что вы получили такую престижную награду.

Эта грант-премия, которая присуждается за заслуги, а не под создание работ, стала для меня полной неожиданностью. Я ничего не знал о Barnett and Annalee Newman Foundation и тем более о том, что фонд возглавляет Фрэнк Стелла (американский художник, работает в стиле постживописной абстракции и минимализма. — TANR). С ним лично я не знаком. Надо полагать, что Стелла познакомился с моими работами по фотографиям на сайте. Фотографии, к сожалению, не передают масштаба, фактуры, рельефа моих картин. Тем не менее Фрэнк Стелла высоко оценил их. В его письме говорится: «Вас выбрали, так как фонд решил, что ваши работы обладают таким же духом индивидуализма и независимости, какой демонстрировал на протяжении всей своей карьеры Барнетт Ньюман». За более чем полвека моего существования в отечественном искусстве (художник родился в 1943 году. — TANR) те немногие наши искусствоведы и критики, которые отзывались о моем творчестве, также отмечали мои «индивидуализм» и «независимость». Но я все время ощущаю, что эти качества у нас воспринимаются, скорее, как недостаток, что я не вписываюсь, не актуален, не современен, не интересен и маргинален. А еще — что я делаю нечто американское, а в самой Америке такого хоть пруд пруди. Но именно за то, что я не похож на американских и других художников, мне и присудили премию. И насколько мне известно, я единственный русский художник, кому Barnett and Annalee Newman Foundation присудил награду.

Александр Юликов на фоне своих работ на выставке «Геометризмы. 1950-е — 2010-е» в Новой Третьяковке (13 ноября 2019 — 12 января 2020 г.) Фото: архив художника
Александр Юликов на фоне своих работ на выставке «Геометризмы. 1950-е — 2010-е» в Новой Третьяковке (13 ноября 2019 — 12 января 2020 г.)
Фото: архив художника

Ваше творчество неплохо представлено в американском Музее Циммерли Университета Ратгерса, в знаменитой коллекции советского нонконформизма Нортона Доджа. Возможно, Стелла там видел ваши работы?

Да, в Музее Циммерли хранится 56 моих произведений разного времени, больше только в Третьяковской галерее — там 76 моих работ. Но я сомневаюсь, что Стелла был в Музее Циммерли. Что касается самого Нортона Доджа (1927–2011. — TANR), то он высоко ценил мое творчество и около 20 лет, когда еще был Советский Союз, приобретал мои работы через посредников. Лично же с ним я познакомился в 1989 году в Нью-Йорке, в свой первый приезд в Америку. Тогда я остановился в лофте моего друга — художника Александра Косолапова, и Нортон приехал туда посмотреть работы, которые я привез с собой, и сразу купил десять больших офортов. С тех пор каждый раз, когда я приезжал, мы общались и он покупал мои работы. Вообще, Додж был великим человеком. Он собрал самую большую и представительную коллекцию русского неофициального искусства второй половины ХХ века вне России. Его энергия, страсть, любовь к русскому искусству производили сильное впечатление. Может быть, этот американский коллекционер сделал для нашего искусства больше, чем кто-либо в мире.

Ваши абстракции перекликаются с тем, что в 1970–1980-е делали американцы. Когда вы познакомились с работами Барнетта Ньюмана, Фрэнка Стеллы и других художников абстрактного направления?

В 1960–1970-е годы я видел их работы в журналах Artforum, ARTnews, Art in America, мне их дарил мой друг — художник Александр Меламид. Но репродукции не передают масштаб этих картин. Настоящее знакомство началось в мой первый приезд в Америку, и с тех пор я бываю там каждый год, посещаю музеи и выставки в Бостоне, Вашингтоне, Нью-Йорке. Абстракция занимает центральное место в американском искусстве ХХ века, и я хорошо знаком с произведениями крупнейших ее представителей: Элсуорта Келли, Барнетта Ньюмана, Джексона Поллока, Марка Ротко, Фрэнка Стеллы. Когда я увидел эти картины вживую, самое сильное впечатление произвели их размеры. В Нью-Йорке, в Музее современного искусства (МоМА), есть замечательная картина Ньюмана Vir heroicus sublimis размером 242,3х541,7 см, громадный красный холст. Огромная волна цвета буквально сшибает вас с ног! А в музейном каталоге это просто маленький красный прямоугольник — и никакого впечатления. Там же, в МоМА, я впервые живьем увидел работу Фрэнка Стеллы из его «Черной серии», тоже немаленькую — 230,5х337,2 см. Так что я хорошо знаю эти работы, и мои в чем-то с ними перекликаются, но куда больше они от них отличаются.

Александр Юликов. «Чёрный квадрат». Динамическая композиция. 1983 г. Версия 2007 г. Холст, масло. 132 х 137 см. Фото: Архив художника
Александр Юликов. «Чёрный квадрат». Динамическая композиция. 1983 г. Версия 2007 г. Холст, масло. 132 х 137 см.
Фото: Архив художника

Тогда объясните, в чем оригинальность вашей концепции абстракции.

С 1970 года я начал писать одноцветные абстрактные картины, чаще всего белые, где изображение создается разницей фактуры или рельефом. В дальнейшем критики стали причислять эти работы к минимализму. Меня за них тогда называли даже «белой вороной», в прямом и переносном смысле. С этого же времени я делал геометрическую абстракцию, где картинная плоскость распадается, разрушена, сдвинута и состоит из нескольких фрагментов, соединенных под разными, «случайными» углами, а изображение остается единым, с «правильными» вертикалями и горизонталями. Края в некоторых работах «неправильной» формы или «руинированы». Многие мои картины квадратной формы или имеют основным мотивом квадрат. С середины 1980-х годов я стал писать «длинные картины», состоящие из нескольких одинаковых частей (чаще всего из девяти), как, например, «От желтого к белому, от белого к красному» (1989), 80х540 см. Она в Русском музее. В графических сериях изображение создается разрывами, разрезами и проколами бумаги или «складками».

В 1970-е уже сложилась моя трактовка пространства и времени, я создал свою «визуальную поэтику», где картина состоит из нескольких элементов: из картинной плоскости, которая расположена в пространстве динамично, или из рельефа, который фрагментируется краями картины, из рисунка, который повторяет формы рельефа, но сдвинут по отношению к ним. Поверхность же картины покрыта экспрессивным «движущимся» мазком. Вообще, тактильность поверхности — одно из основных для меня выразительных средств. Построение пространства картины не вглубь, а от картинной плоскости вовне, к зрителю. Основным в моих работах остается конфликт строгих, рациональных геометрических форм с экспрессией, динамикой, спонтанностью, разрушением, неуравновешенностью и фрагментарностью композиции.

Александр Юликов. «Пиета». 2005. Фото: Московский музей современного искусства
Александр Юликов. «Пиета». 2005.
Фото: Московский музей современного искусства

Как вы пришли к абстракции, ведь вы начинали в 1960-е с фигуративных работ в экспрессионистской эстетике?

Да, у меня много фигуративных работ, которые я не прекращаю делать с 1960-х годов. Их можно разделить на несколько тем: «Ню», «Головы», «Урбанистические мотивы», вдохновленные Нью-Йорком, и «Библейские сюжеты». Это же относится и к моей графике: офортам, шелкографии и рисункам.

Свою же первую небольшую абстрактную работу, которая сейчас хранится у меня, я написал в 1957 году, когда мне было 14 лет. Она ближе всего к Паулю Клее, о существовании которого я тогда не подозревал и заметил это сходство спустя полвека. Тогда я учился в Московской средней художественной школе при Академии художеств СССР. Школа находилась в Лаврушинском переулке, прямо напротив Третьяковки. И когда моего отца направили на работу в Китай и вся семья уехала на два года, я остался в Москве и жил в интернате, который находился на верхнем этаже школы. Уже тогда я очень любил русский футуризм, знал наизусть «Облако в штанах» Маяковского. Каждый день после уроков ходил в Третьяковскую галерею. Там познакомился с одной молодой сотрудницей, и она пускала меня в запасник, где хранился запрещенный тогда «формализм» — работы Казимира Малевича, Василия Кандинского, Наталии Гончаровой, Михаила Ларионова, Марка Шагала и других художников русского авангарда. Еще в школе я хорошо знал модернистское искусство, что в те годы было, согласитесь, необычно. Я не искал свой путь — он у меня был.  

Наши критики еще с 1970-х называют вас единственным русским минималистом. Вы согласны с таким определением вашего творчества?

Во всяком случае, это лучше, чем когда меня называют постсупрематистом, даже в заглавии моей персональной выставки, которая состоялась в 2017 году в Московском музее современного искусства, — «Александр Юликов. Постсупрематизм». Можно, конечно, всю геометрическую абстракцию сводить к Малевичу и Мондриану. Когда искусствовед или критик рассматривает мое искусство, он ищет аналогии — отсюда и мнение, что Юликов произошел от Малевича. Но я не происхожу от него. Более того, я не происходил, как многие считают, и от американского искусства, хотя оно мне близко, как и Малевич. Некоторые из моих работ обращены к Малевичу, как, например, мой «Черный квадрат» (1983), состоящий из четырех частей, одна версия которого находится в Музее Циммерли, другая в Третьяковской галерее, или как «Черный квадрат в манере пуантилизма» (2007). Но вообще художники не размножаются почкованием.

Александр Юликов. «Острижение». 1976. Фото: Московский музей современного искусства
Александр Юликов. «Острижение». 1976.
Фото: Московский музей современного искусства

Что вам близко в работах американских и европейских минималистов и чем, на ваш взгляд, вы отличаетесь от них?

В начале 1970-х, когда я стал делать свои монохромные белые работы, я не знал этого термина и не подозревал о существовании такого направления, хотя у меня, и у американского минимализма, и у немецкой группы Zero можно увидеть много общего. Но я делал то, что делал, не потому, что я следовал какому-то направлению, — это была логика развития моего искусства. Принципиальное отличие в том, что для меня всегда очень важно сочетание геометрии с экспрессией. Я сталкиваю в своем искусстве два начала — аполлоническое и дионисийское, гармонию и экспрессию.

Когда из Центра Помпиду попросили в дар какую-нибудь работу 1970-х годов, я послал им фото моей «Белой рельефной композиции» 1974 года, которая состоит из двух половинок одной картины 100х100 см. Я сделал несколько вариантов сочетания этих половинок, меняя их местами. Реакция была такая: это не могут быть 1970-е! И тогда я нашел фотографии апреля 1976 года, где пять таких белых картин висят на выставке в мастерской Леонида Сокова и я стою на фоне работы, которую им подарил. Эта картина открывала вторую очередь выставки «Коллекция! Современное искусство в СССР и России 1950–2000: уникальный дар музею» в Центре Помпиду в 2017 году, и тогда же открылась моя ретроспектива на Гоголевском, где было 96 картин и 31 лист графики. Бернар Блистен, директор Центра Помпиду, побывал на этой выставке и в письме к ее куратору Андрею Ерофееву написал, что она произвела на него сильнейшее впечатление.

Александр Юликов. «Белая рельефная композиция». 1974. Фото: Centre Pompidou
Александр Юликов. «Белая рельефная композиция». 1974.
Фото: Centre Pompidou

Вернемся к присужденной вам премии Фонда Барнетта Ньюмана. Что для вас, как художника, она значит, помимо материальной поддержки?

Конечно, материальная поддержка важна и $150 тыс. — это немало. Но когда тебе под 80, куда важнее выставки, возможность показать, что ты смог сделать в искусстве. Когда открылась моя ретроспектива, я по наивности думал, что теперь наконец-то все сдвинется с мертвой точки, будут и другие персональные выставки — в Третьяковской галерее, Русском музее или Эрмитаже. Но пока ничего не состоялось. И именно поэтому эта премия для меня важна как оценка моего творчества, да еще и Фрэнком Стеллой, одним из крупнейших художников XX века.

Да, фонд также купил мою картину, которая вместе с работами других художников, получивших премию, передана Еврейскому музею в Нью-Йорке. Авторам было предложено самим выбрать работу. Это картина из серии «Черный квадрат», 2007 года.

Чем вы занимаетесь сейчас?

В моей мастерской на Лубянке, где потолки 3,5 м, я могу делать трехметровые работы. Одну я уже начал, для других готовлю эскизы. Сейчас я вновь вернулся к серии рисунков «Головы».

На моей ретроспективе был один зал графики. До этого выставка моей графики состоялась в Горкоме графиков на Малой Грузинской в 1980-е годы. Кстати, туда пришел Илья Кабаков, встал в дверном проеме, внимательно осмотрел все мои работы и произнес: «Ну, это медитативное искусство» — и махнул рукой. В общем я с ним согласен. Поскольку с присуждением премии у меня появилась возможность издать монографию, я думаю поставить к ней эпиграфом: «Ну, это медитативное искусство… Илья Кабаков». Жаль только, что не могу воспроизвести и его жест при этих словах.

Самое читаемое:
1
«Качели» Фрагонара отреставрировали — и теперь они фривольны как никогда
После расчистки на знаменитом полотне в стиле рококо из Собрания Уоллеса обнаружились новые озорные детали
22.11.2021
«Качели» Фрагонара отреставрировали — и теперь они фривольны как никогда
2
Невероятные приключения итальянской статуи в России
Мраморная скульптура, сыгравшая важную роль в фильме «Формула любви», действительно подлинное произведение искусства, а не просто реквизит. Кто ее автор, каково настоящее название, где она сейчас и сколько у нее двойников — в нашем расследовании
19.11.2021
Невероятные приключения итальянской статуи в России
3
«Бетонный шедевр»: одна из новелл в новом фильме Уэса Андерсона посвящена цене искусства
В прокат вышел фильм «„Французский вестник“. Приложение к газете „Либерти. Канзас ивнинг сан“» режиссера и художника Уэса Андерсона, рассказывающий о превратностях судеб художника и продавца искусства
18.11.2021
«Бетонный шедевр»: одна из новелл в новом фильме Уэса Андерсона посвящена цене искусства
4
Нью-йоркская галерея ABA показывает в Москве русскую живопись
Анатолий Беккерман, коллекционер и владелец нью-йоркской галереи русского искусства ABA, выставляет в Москве подборку работ от Ивана Айвазовского и Николая Дубовского до Роберта Фалька и Олега Целкова
15.11.2021
Нью-йоркская галерея ABA показывает в Москве русскую живопись
5
Натюрморт Петрова-Водкина создал интригу на Sotheby’s
«Натюрморт с яблоками» Кузьмы Петрова-Водкина сняли с Sotheby’s, однако другие работы ушли по £1 млн, включая «Натюрморт с чайником и подносом» Петра Кончаловского, который предварительно был оценен в £280–350 тыс.
30.11.2021
Натюрморт Петрова-Водкина создал интригу на Sotheby’s
6
Кирилла Кто судили за глаза, вырезанные на ограждениях стройплощадок Москвы
Художник был привлечен к административной ответственности за уличные интервенции. По его словам, проектом «Опрозрачивание» он занимается более десяти лет, но прежде подобных ситуаций не возникало
07.12.2021
Кирилла Кто судили за глаза, вырезанные на ограждениях стройплощадок Москвы
7
«Нам нужна новая красота»: папа римский открыл в Ватикане галерею современного искусства
Первой выставкой в новом пространстве стал проект «Все: человечество в пути», соединивший работы современного художника Пьетро Руффо и сокровища из папской коллекции
12.11.2021
«Нам нужна новая красота»: папа римский открыл в Ватикане галерею современного искусства
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

16+